Письмо Ивонн настигло Тура в Колла-Микьери, где он приводил в порядок свои бумаги. Вместе с директором Музея «Кон-Тики» Кнутом Хаугландом и его помощником Хансом Холеном они запечатали 87 больших коробок с книгами и перепиской, которую следовало отправить в Осло и передать на хранение в архив Музея Он прочитал письмо и почувствовал, как разгорается гнев.
Он ответил: «Итак, я получил письмо, где ты иронизируешь по поводу моей занятости. Хорошо — каждый сам творец своей судьбы, и я сам виноват в том, что я однажды начал. Но если бы я не работал, то не смог бы как свободный ученый прокормить тех, кто от меня зависит, и обеспечить образованием и жильем всех своих детей. Не думаю, что я лучше других, но если бы я действительно думал, что я такой лжец и негодяй, каким ты меня описала на семи страницах этого письма, то мне незачем жить».
В своем ответе Тур считал, что делал все возможное для того, чтобы всем было хорошо, но «мне не хватает времени».
Как и Ивонн, он сожалеет, что они не могут снова стать друзьями и что во все это оказались вовлечены дети. Однако у него нашлось место и для похвалы: «Я полностью осознаю, что никто не сделал для меня столько, сколько ты сделала для меня за годы нашей совместной жизни». Для Ивонн эта похвала приобрела горький привкус: «Также никто не смог сделать то, что сделала для меня Лив».
В конце своего письма к Ивонн он пишет: «Хоть моя старшая дочь ненавидит Лилиану и это сказывается и на тебе, она (Лилиана) выполняла свою трудную работу так хорошо, как никто другой в эти последние годы»[406].
Тур был прав в том, что Аннетте ненавидела Лилиану. Однако она была обижена не столько на нее, сколько на него. Это его поведение шокировало Аннетте, а не ее.
«Невозможно купить билет в рай», — сказал Тур Хейердал когда по молодости лет он, разочарованный, вернулся обратно из свадебного путешествия с Лив с Маркизских островов Французской Полинезии. Рай нужно создавать самим.
Для Ивонн, Тура и детей сельская жизнь в Колла-Микьери была раем. Но даже за раем нужно ухаживать. Уход — это именно то, чего не хватило, когда Тур начал пригревать змею у себя на груди.
Из страны счастья Колла-Микьери превратилась в ад, откуда нужно бежать.
Последний, кто убежал оттуда, был сам Тур.
Мальдивы
Чем бы Тур Хейердал ни занимался, никто не мог сравниться с ним в любопытстве, в стремлении к новым знаниям. Несмотря на то что семейная жизнь дала трещину, а критики вставляли ему палки в колеса, он не мог препятствовать своей тяге к знаниям. Разочарования, пережитые им в связи с экспедицией «Тигрис», сильно потрепали его, тьма, сгустившаяся над Колла-Микьери, также имела последствия. Но несмотря на противодействие, он сохранял силы для работы, и в 1980-е годы он снарядил не менее трех экспедиций. Он ездил на Мальдивы, в Индийский океан, назад, на остров Пасхи в Тихом океане, и к пирамидам Тукуме Перу.
С помощью примитивных транспортных средств из бальзы и тростника Хейердал наглядно показал, что древние люди не считали океан препятствием для своих путешествий. Но чтобы конкретизировать свои мысли о путях миграций и зарождении культур, ему требовалось представить более весомые доказательства, которых и требовали от него многие ученые. Теперь, как и ранее, ни ждали выводов, основанных на фактических знаниях, а в том, что касается доисторических и дописьменных обществ, такие доказательства добываются в первую очередь с помощью археологических раскопок.
Во время своей экспедиции на Галапагосские острова в 1953 году Хейердал нашел осколки керамики, доказавшие наличие связей между этими изолированными островами и южноамериканским побережьем задолго до Колумба и испанского завоевания. Исследователи изучили находки с большим интересом, но вместо того, чтобы признать эпохальные результаты, они решили предать экспедицию забвению[407]. Эксперты презрительно отнеслись к выводам Хейердала относительно его путешествия на плоту «Кон-Тики», В их глазах он был rio-прежнему недостаточно квалифицированный, чтобы считаться ученым, чтобы они могли легализовать его научные результаты. Прошло много лет, прежде чем кто-то вспомнил об экспедиции на Галапагосские острова как пример того, что Тур Хейердал действительно чего-то достиг за свою карьеру.
Одним из тех, кто сделал это, был норвежский профессор социальной антропологии Фредрик Барт. Вполне вероятно, что он знал о скептическом отношении к работам Тура Хейердала в научной среде. Барта не волновали ни его гипотезы, ни его методы. Возможно, это очень интересно — узнать, откуда появились полинезийцы, считал Барт, но с научной точки зрения это не имеет никакой ценности[408].
Как социального антрополога Барта больше интересовал анализ культур в отношении их современного состояния, чем их происхождение или пути исторического развития. Он признавал, что Хейердал доказал наличие морских контактов между континентами, но не хотел признавать его аргументацию в том, что «такой физический контакт является необходимым условием для развития культуры именно в данном направлении». Барт утверждал, что культуры могут развиваться параллельно и независимо друг от друга, «если тому способствуют обстоятельства»[409]. Кроме того, ему не нравились чрезмерная самоуверенность Хейердала и его неуклюжая манера обращения с «сухими старыми профессорами»[410].
Тем не менее об экспедиции Хейердала на Галапагосские острова Барт мог сказать только хорошее. Там капитан «Кон-Тики» нашел археологические доказательства для своих утверждений. «Тогда я проникся уважением к его интуиции», — сказал Барт в интервью газете «Дагбладет». В том же интервью, что вышло в печать в 1983 году, профессор назвал находки Хейердала на Галапагосах его «главным достижением»[411].
С помощью «Тигриса» Хейердал был в состоянии многое сказать о плавучести тростника берди, но меньше, чем он надеялся, смог поведать о распространении мореплавания в Месопотамии. Однажды ему пришла в голову мысль, что земля Мальдивов — этой разбросанной группы островов между побережьями Индии и Шри-Ланки — может дать ему более глубокий ответ. После экспедиции «Тигрис» он решил больше никогда не выходить в море и забросил паруса на полку. Однако он решил вернуться к археологии и вновь извлек совок для раскопок.
Тур Хейердал еще толком не знал, чем будет заниматься после экспедиции «Тигрис» помимо написания книги, которую он хотел сделать своим главным трудом о миграции культур. Как это часто бывает, в дело вмешался случай. Он понимал, что если это не интуиция и не способность видеть взаимосвязь явлений, не имея возможности тут же найти объяснение, что случайное происшествие может привести к удивительным открытиям. По мере того как развивались события, мы в любом случае можем сказать, что экспедиции 1980-х гг. на Мальдивы, остров Пасхи и Перу осуществились вследствие неожиданных событий, а не тщательного планирования, так же, как и его экспедиция на Галапагосы. В тот раз его заставила отправиться в путь фотография каменной головы. Но теперь фотография каменной головы помогла обратить его взор на Мальдивы.
Эта фотография оказалась на столе Тура Хейердала осенью 1982 года. Она лежала в конверте, на котором стоял штемпель Шри-Ланки. Отправителя звали Бьёрн Роар Бие, этот норвежец работал в международной организации «Фонд международной перспективы». Штаб-квартира организации находилась в столице Шри-Ланки Коломбо, она ставила перед собой цель улучшить отношения между странами третьего мира и индустриальными державами, делая упор на современные средства связи и информационные технологии. Организация имела консультативный статус в ООН и была создана в 1978 году норвежским телерадиожурналистом Арне Фьортофтом. Тур Хейердал испытывал большой интерес к международным организациям и стал членом «Фонда международной перспективы».
Эту фотографию Бьёрн Роар Бие получил от местного служащего во время визита на Мальдивы, куда он ездил для создания отделения Фонда. Служащий хотел, чтобы ему помогли разгадать загадку этой каменной головы, а когда он узнал, что Тур Хейердал является членом Фонда, то попросил Бие переслать эту фотографию известному норвежцу[412].
Когда Тур получил фотографию, он собирался в длительное путешествие. Он поспешил спрятать фотографию в чемодан. Если у него все получится, то он поедет на Мальдивы в завершение своего путешествия.
Сначала он прибыл в Бостон, где городской Музей естественных наук наградил его денежной премией в размере 5 тысяч долларов и золотой медалью. Затем он отправился в Ванкувер, где выступил с докладом, а там, как обычно, когда он посещал Северную Америку, его ждала обширная программа встреч с телевидением, радио и прессой. С западного побережья Канады он полетел в Токио, чтобы принять участие во встрече Римского клуба и в акции для Фонда дикой природы вместе с герцогом Эдинбургским Филиппом, который тоже находился в японской столице. Во время приема в императорском дворце он, кроме того, был представлен наследнику династии и кронпринцессе, которых он нашел «удивительно активными и симпатичными», в противоположность императору Хирохито и его супруге — с ними он встречался несколько лет назад и «терпеть их не мог»[413].
Несмотря на свою известность и внимание к своей персоне Тур Хейердал не прекращал думать о фотографии с Мальдивов. На этой черно-белой фотографии была изображена голова с плечами — часть скульптурного изображения мужчины, торчащая из земли. Он мог видеть, что «голова была выполнена самым искусным образом» и что скульптура хорошо сохранилась.
В первую очередь его внимание привлекли уши и волосы. «Уши свисали почти до складок плаща, накинутого на плечи статуи», а кудрявые волосы «были собраны в маленький узел на макушке, как у женщин»[414].
Длинные уши и узел волос. Хейердал не мог отказаться от мысли, что это напоминало ему «загадку острова Пасхи», где также были обнаружены статуи с длинными ушами и волосами, собранными в узел[415]. Можно ли говорить здесь о родстве культур? Ему не терпелось выяснить это. Какие-либо контакты между Мальдивскими островами и островом Пасхи казались, тем не менее, маловероятными, поскольку они находились в разных местах земного шара, разделенные Индийским и Тихим океанами.
Маловероятными, правда? Не совсем, поскольку он ведь сам пересек оба океана на судах доисторического типа[416].
Теперь до Тура Хейердала дошло, что статуи Будды также имели длинные уши, и, может быть, на фотографии изображена старинная статуя Будды, который вытягивает шею? Манера изображать удлиненные мочки ушей имела давние традиции в некоторых культурах Индии, а с учетом незначительной удаленности полуострова Индостан от Мальдивов нетрудно предположить наличие родства. Если статуя действительно выступает изображением Будды, то она, должно быть, изготовлена до появления ислама на Мальдивах в XII веке, поскольку эта религия запрещает портретное изображение и воспроизведение форм человеческого тела[417].
Хейердал также вспомнил, что археологи, проводившие раскопки в Лотале, древнем городе Индской культуры, недавно нашли множество клипс для оттягивания ушных мочек, которые напоминали те, что использовались так называемыми длинноухими на острове Пасхи. Ну что ж, на этом, пожалуй, хватит с ассоциациями. Однако его интерес к возможным взаимосвязям и культурным параллелям не угасал. Мальдивы были островным государством, и так или иначе те, кто жил там, должны были прийти туда по морю. Но откуда и когда?
Бьёрн Роар Бие ждал в аэропорту Коломбо, столицы Шри-Ланки. Позднее, у него дома за городом, он представил Тура археологу, который работал в Управлении мер и весов Шри-Ланки. Этот археолог бывал на Мальдивах, и когда Тур показал ему фотографию и рассказал, что хочет произвести раскопки этой статуи, то его ожидало разочарование. Археолог поведал, что кто-то оке выкопал эту статую из земли и разбил ее.
[406] Тур Хейердал в письме к Ивонн Хейердал от 13 марта 1989 г.
[407] Подробнее об этом см.: Тур Хейердал. Человек и мир (автор), с. 136.
[408] Фредрик Барт в беседе с автором.
[409] Дагбладет, 15 февраля 1983 г.
[410] Фредрик Барт в беседе с автором.
[411] Дагбладет, 15 февраля 1983 г.
[412] Мальдивская загадка, с. 14.
[413] Тур Хейердал в письме к Арнольду Якоби от 27 ноября 1982 г.
[414] Мальдивская загадка, с. 13.
[415] Там же.
[416] Там же., с. 58.
[417] Там же., с. 15.