Работа продвигалась медленно, отчасти из-за трудного материала, но по большей части потому, что Тур после «Тигриса» продолжал активно путешествовать. По-прежнему значительную часть его времени отнимала работа, связанная с охраной окружающей среды, а в начале 1980-х гг. он активно включился в работу международных организаций, работавших в том же направлении, что и «Один мир». Такая книга вряд ли стала бы бестселлером, а этот доход все равно оставался значительно отсроченным по времени, чтобы поправить финансовое положение. Поэтому Арнольду нужно было действовать быстро, и он направил свои взоры на Норвежский союз писателей.
Тур Хейердал являлся членом Союза писателей с 1960 года.[380] Чтобы вступить в этот эксклюзивный круг пишущих людей, кандидат должен был представить художественные тексты. Однако в то время это требование не являлось абсолютным. Авторы научно-популярных произведений также могли рассчитывать на членство, если они «заработали имя». Именно так в этот клуб попали выдающиеся историки Сверре Стеен и Йенс Аруп Сейп[381]. У Хейердала к 1960 году уже накопился богатый писательский опыт, хотя художественных произведений он не писал. Но имя он себе заработал и поэтому Союз писателей принял в свои ряды антрополога, кое значилось в книге, выпущенной Союзом в честь своего столетнего юбилея в 1993 году[382].
Арнольд Якоби сам был писателем и членом Союза писателей. Он написал несколько детективных романов и в 1965 году издал биографию Тура Хейердала «Господин "Кон-Тики"», переведенную на многие языки. В 1976 году он добился большого успеха со своей книгой «Это касается и тебя» — захватывающим повествованием о том, как еврей Герман Закновиц из Ларвика пережил Аушвиц. От имени Хейердала Якоби направил в Союз писателей запрос на получение материальной помощи, и к Рождеству 1982 года Тур получил самый лучший подарок — рабочую стипендию в размере 12 тысяч крон из фонда солидарности Союза.
Хотя этот подарок был очень желанным, тем не менее, он являлся каплей в море. Якоби хотел чего-то большего. Проведя поиски, он нашел «кое-что наподобие государственной стипендии, ежегодно выплачиваемой тому, кому посчастливилось ее получить»[383]. Он попросил председателя Союза писателей Йоханнеса Хеггланда о помощи. Тот рекомендовал Якоби обратиться к председателю Норвежского совета по культуре профессору Эдварду Бейеру[384]. Якоби поймал Хеггланда на слове, написал Бейеру и попросил о встрече по поводу «нашего известного соотечественника Тура Хейердала»[385]. Встреча состоялась, и Бейер согласился - государственная стипендия «была бы идеальной», в том числе потому, что давала возможность такому человеку как Хейердал свободно работать[386].
Арнольд информировал Тура по ходу дела, и Тур был очень рад узнать о «кампании», развернутой другом с целью добиться для него этой стипендии[387]. Арнольд также известил об этом Ивонн, надеясь, что дело завершится благополучно. «Если у нас получится, то Тур больше никогда не будет испытывать серьезные финансовые трудности. У него появится стабильная поддержка», — писал он Ивонн[388], хорошо зная, что такая стипендия по условиям развода будет выгодна и для нее.
Арнольд не переставал заботиться о Ивонн. «Как идут твои дела, дорогая Ивонн?» — писал он далее. «Последний раз, когда я тебя видел, тебе было так плохо, что мне стало больно смотреть на тебя, и я ушел». Он надеялся, что с течением времени она пришла в себя и у нее все наладилось. «Ты этого заслуживаешь! Более, чем все другие, кого я знаю»[389].
Заявление на государственную стипендию должно было утверждаться в Королевском министерстве науки и культуры. Тур и Арнольд вместе работали над ним. Это было нелегкой задачей. Из переписки между ними в марте-апреле 1983 года следует, что Тур откровенно чувствовал себя плохо из-за того, что вынужден просить денег у государства. Почему нужно просить поддержки для норвежца-эмигранта, которого все считают миллионером из-за его всемирной известности и собственного государства на Ривьере?»
Тур заметил, что всегда считал себя и «вел себя как аутсайдер по отношению к норвежской государственной машине». Он боялся, что если получит что-то сверх обычного, то пресса снова обрушится на него. Поэтому он считал, что уместнее всего будет просить об обычной пенсии. Весь в сомнениях, он спрашивал своего друга: «Что будет, если я стану государственным стипендиатом?
Я не знаю, стоит ли овчинка выделки. По крайней мере, именно сейчас. Вероятно, сейчас уже поздно думать об этом, но меня мучают подобные мысли. Было бы неплохо получать обычную пенсию, в любом случае — это уже что-то». Он попросил Арнольда подумать еще раз.
Арнольд ответил, что если Тур так хочет, он не будет подавать заявления. Ему трудно советовать в данной ситуации, поскольку действительно оградить себя от «вероятных неприятностей» невозможно. Но он не думает, что Туру следует бояться чего-либо подобного.
Тур решил отбросить сомнения. Подумав как следует, он написал Арнольду, что отказ от государственной стипендии из-за того, что он боится «новых нападок от врага, которые в любом случае постоянно будут происходить за моей спиной», будет безнравственным по отношению к тем, перед кем он имеет «долгосрочные обязательства». И если назначение государственной стипендии повлечет за собой последствия, «влияющие на честное имя», то в худшем случае, он откажется от стипендии, «не унижая никого из нас».
Заявление на государственную стипендию, написанное и подписанное Арнольдом Якоби, начиналось так:
«Настоящим я осмеливаюсь представить Королевскому министерству культуры и науки следующее, сильно волнующее меня дело. Это касается нашего соотечественника Тура Хейердала. Как его близкий друг и биограф я самолично убедился в том, что он сейчас работает, находясь под неимоверным финансовым давлением, отчасти по причине личной трагедии, отчасти ввиду неблагоприятных обстоятельств, в которых нет его вины, или если oна есть, то крайне мала.
Я не желаю распространяться о таком деле, как это, но позвольте мне упомянуть кое о чем, что в любом случае отчасти уже известно. Во-первых, его брак расторгнут, и он переписал свою собственность на жену и пятерых детей. Во-вторых, его земельные владения в Италии обесценились в связи с тем, что стали охранной зоной».
Обесценивание, о котором здесь говорится, случилось, согласно заявлению, когда Хейердал несколькими годами ранее захотел сохранить Колла-Микьери, считая, что деревня в высшей степени достойна стать охранной зоной. Власти пошли навстречу. В то же время они объявили земельные и лесные владения Хейердала «зеленой зоной». Это означало, что их нельзя застраивать. Таким образом, он потерял то, что считал своей «финансовой гарантией на будущее».
Якоби в заявлении признал, что у Хейердала были «доходы, которые для любого норвежского писателя являются золотой мечтой». Однако со времени «Кон-Тики» прошло много лет, и деньги, заработанные им на этой книге, он использовал на финансирование следующих экспедиций. Кроме того, он написал ряд чисто специальных книг, «которые практически не пользовались спросом среди рядовых читателей».
В заключение Якоби напомнил о том, что Хейердал, «вне всяких сомнений, был самым знаменитым нашим соотечественником», и что его популярность по-прежнему возрастает. Причиной тому является не только его вклад как ученого и писателя, но также его борьба за мир и охрану окружающей среды. «Он, можно сказать, ежедневно получает за это награды, но кто может жить за счет почетных званий и медалей или на оплату дороги и проживания? Для кого-то популярность и представительство становится тяжелой ношей. В его случае это постоянные перерывы в работе и большая финансовая нагрузка».
Якоби далеко зашел в описании финансового краха «нашего самого известного соотечественника». И как представил он частную жизнь своего друга, назвав ее «личной трагедией»? Но, будучи убежденным в том, что на кону стояла самая значительная работа Хейердала и что надо протянуть ему руку помощи, пока эта помощь крайне необходима, он решил оставить все, как есть. И хотя характер заявления предполагал конфиденциальность при рассмотрении заявления, Якоби на всякий случай решил подстраховаться. Он закончил свое прошение тем, что попросил рассматривать дело самым конфиденциальным образом»[390].
Как бы Тур не уверял в том, что его больше не волнует критика, переписка с Арнольдом показала, насколько он по-прежнему был чувствителен к колебаниям мнения. Он еще не оправился от тех ран, которые нанесла ему ревность, как он писал своему другу. Но если Арнольду действительно удастся «подстрелить медведя», как Тур называл это, он будет очень рад. Предполагая, какой удачей станет пожизненная государственная стипендия, Хейердал решил не думать о возможном унижении, в то же время готовясь стойко противостоять любой критике.
Порядок присуждения государственной стипендии был учрежден еще в 1800-е годы. Целью его была поддержка независимых и общественно полезных исследований в науке и культуре, люди, обладающие богатыми знаниями, но не имеющие формального образования, или те, кто работал в областях, не охваченных существующими научно-исследовательскими учреждениями, должны получать поддержку. Распределение стипендий осуществлялось Стортингом в рамках бюджета, по санкции правительства. Двадцать первого декабря 1983 года Тур Хейердал получил официальное сообщение из Министерства культуры и науки, что ему присуждена государственная стипендия с 1984 года в размере 75 тысяч крон, или, в пересчете на сегодняшний курс, почти 200 тысяч крон. К тому времени Кнут Хаугланд, который вместе с Якоби также втайне работал над тем, чтобы Тур получил стипендию, уже прислал ему выписку из государственного бюджета. «Насколько я понимаю, ты будешь получать эту стипендию до тех пор, пока ты жив. Заслуженно! Поздравляю!» - писал его верный друг еще с экспедиции «Кон-Тики» в сопроводительном письме[391].
В документах Стортинга Тур Хейердал значился, как и другие государственные стипендиаты, без титула. Норвежский государственный альманах, напротив, указывал титул всех, кто получал государственную стипендию. Там Хейердал указан как «путешественник, антрополог-любитель и этнограф». Для Хейердала это должно быть, не слишком лестное определение. Хотя он не имел официального академического образования, ему вряд ли понравилось, что его назвали любителем. Для сравнения, юрист Хельге Ингстад был удостоен титулом «писателя и искателя приключений», когда получил стипендию в 1970 году.
Тур быстро понял, на что потратит деньги. Он решил, «не раздумывая, нанять секретаря с января»[392].
Норвежец, считавший себя аутсайдером для норвежской государственной машины, и который после того как переехал в Италию в 1958 году, платил лишь незначительную часть своих налогов Норвегии, получил персональную статью в норвежском государственном бюджете. Эту статью он сохранит до своей смерти при условии, что будет посылать ежегодные отчеты о своей деятельности в министерство.
Шквал протестов, которого он боялся, не состоялся. Призак зависти не появился. Тур Хейердал благополучно остался со своей стипендией. Всему свое время, также и примирению. Пусть многие считали, что Хейердал устроил спектакль, когда он сжег сноп соломы в Аденском заливе, пусть этот гордый самоучка со своими компиляциями никогда не уставал дразнить солидных ученых. Не будем обращать внимания на его академическое невежество и на самовольную эмиграцию. Мало кто, или даже лучше сказать никто не смог обратить внимание мира на Норвегию так, как это сделал Тур Хейердал. С помощью путешествия на «Кон-Тики» он связал целый мир в то время, когда народы и государства зализывали послевоенные раны. И хотя он не сдавал экзаменов, Университет Осло в знак благодарности за его «личный вклад на службу науки» провозгласил его первым в Норвегии почетным доктором[393]. Поэтому вполне справедливо, что и Стортинг, когда nредставилась такая возможность, последовал его примеру.
Сумма, конечно, была не слишком большой, она была ниже годового дохода среднестатистического норвежца, но государственная стипендия — это не только деньги. Это своего рода признание, тот вид признания, которого Хейердалу так недоставало в стране, где царили зависть и законы Янте. Туру Хейердалу следовало благодарить свой народ за луч света в этом темном царстве, за то, что он стал гражданином с почетной зарплатой. Но главным образом он дол-жен был быть благодарен Арнольду Якоби — единственному человеку, который, помимо семьи, связывал его с Норвегией.
Если в Осло немного посветлело, то в Колла-Микьери тьма сгущалась. Тур жил своей жизнью с Лилианой. Но со временем он стал чувствовать себя одиноким. Потеря семьи оставила в его душе глубокую рану.
Он был бы рад поддерживать дружеские отношения с Ивонн. Он пытался исправить ситуацию: «Ты только не переживай, и все проблемы уладятся, поскольку, в принципе, ни одна из них настоящей проблемой не является»[394], или «на самом деле все наши проблемы гораздо меньше, чем они кажутся, когда сгущаются тучи. Помни, что за тучами всегда скрывается голубое небо»[395], Но для Ивонн проблемы были в высшей степени реальными, а небо по-прежнему оставалось серым. Она могла быть его помощником, но не другом. Дружба требует доверия, а доверия не осталось.
Единство в Колле было фундаментом его жизни, единство между ним самим, Ивонн и дочерьми. Теперь этот фундамент дал трещину, и он больше всего на свете желал, чтобы все снова уладилось. «Я надеюсь, что наши прегрешения будут прощены со всех сторон, так что мы снова сможем общаться, как в прежние годы», — писал он Ивонн. Но в то же время Тур понимал, что «Аннетте вряд ли прекратит свой протест. Это горько, ужасно горько и для нее, для меня, тем более что мы оба так любим друг друга. Я не прошу ее ни о чем, но я не могу найти себе места»[396].
Аннетте твердо держалась за свое решение не общаться с отцом, пока он живет с Лилианой. От того, что он воспринимал это поведение как демонстративный протест, легче не становилось. Осло Мариан переехала в квартиру на аллее Бюгдёй. Когда Тур приезжал по делам в город, он, как правило, останавливался у нее. Во время одного из таких визитов в апреле 1986 года он случайно столкнулся в дверях с Аннетте. Он обнял ее и спросил смиренно, не могли ли бы они снова стать друзьями. Аннетте холодно ответила, что все зависит от него. Расстроенному Туру больше ничего не оставалось, кроме как отметить ее холодность. Он решил «смириться с этим»[397].
Однажды, в 1987 году, Тур узнал, что Аннетте собирается замуж. Ее избранником стал Петер Сундт, экономист из Осло. Тур в списках приглашенных не значился. Единственное, он узнал, что свадьба состоится в июне, на острове Гримсёй, в районе Индре Осло-фьорд. «Как тебе известно, у нас, к сожалению, проблемы в отношениях», — писал он Арнольду Якоби. «Хотя в июне я буду в Южной Америке»[398]. Однако он написал речь для новобрачных. Ее зачитал Тур Хейердал-младший.
[380] Протокол заседания Литературного совета от 4 мая 1960 г.
[381] Цена заказа (Нильс Й. Рингдаль), с. 235-236.
[382] Там же.
[383] Арнольд Якоби в письме к Туру Хейердалу от 10 ноября 1982 г.
[384] Арнольд Якоби в письме к Эдварду Бейеру от 21 сентября 1982 г.
[385] Там же.
[386] Арнольд Якоби в письме к Туру Хейердалу от 21 марта 1983 г.
[387] Тур Хейердал в письме к Арнольду Якоби от 14 марта 1983 г.
[388] Арнольд Якоби в письме к Ивонн Хейердал от 7 февраля 1983 г.
[389] Там же. Выделено автором.
[390] Копия заявления в бумагах, оставленных Арнольдом Якоби.
[391] Кнут Хаугланд в письме к Туру Хейердалу от 3 ноября 1983 г.
[392] Тур Хейердал в письме к Арнольду Якоби от 12 декабря 1983 г.
[393] Тур Хейердал. Человек и мир (автор), с. 267-268.
[394] Тур Хейердал в письме к Ивонн Хейердал от 12 апреля 1983 г.
[395] Тур Хейердал в письме к Ивонн Хейердал от 30 апреля 1983 г.
[396] Там же.
[397] Тур Хейердал в письме к Туру Хейердалу-младшему, 17 апреля 1986 г.
[398] Тур Хейердал в письме к Арнольду Якоби от 26 марта 1987 г.