Разговор явно не клеился. Я узнавал не более того, что было в бумагах.
— А во время войны где вы жили? Ведь ваш город был оккупирован?
— В Алма-Ате.
— Объясните мне, Зудов, почему вы не закончили семилетку и поступили работать… — я глянул на листок, лежавший передо мной, — учеником в артель по ремонту электроприборов? Тяжелое материальное положение вас заставило?
— Нет.
— Что же?
— Запустил занятия.
— Почему?
— Долго рассказывать.
Зудов прерывисто вздохнул.
— А вы расскажите… Нас никто не торопит. — И тут же, отвлекаясь от основной темы, спросил участливо: — Может быть, у вас нога побаливает?
— Нет. Уже лучше.
— Ну, тогда все в порядке. Можно спокойно беседовать… Так почему пришлось оставить школу?
— Несколько месяцев дома не был. Хотел к старшему брату в Горький съездить, на Волгу, а попал в Новосибирск… Вот и запустил учебу… Остался на второй год в седьмом. Показалось скучно… Пошел в артель…
— А мать как посмотрела на это?
— А что ей… У нее своя семья.
Я помолчал. Зудов истолковал это по-своему.
— Разрешите идти, товарищ капитан? Мне автомат чистить надо.
Чуть приоткрывшись, он снова старался уйти в себя, обрезать какие бы то ни было «ниточки» между командиром и собой, за исключением чисто служебных. Было очевидно, что дальнейший разговор ни к чему не приведет. Я разрешил Зудову идти, оставшись один, попытался представить его короткую, но как видно, уже достаточно путанную жизнь.
Мать часто бывала в разъездах. Зудов рос предоставленным самому себе. Новое замужество матери, видимо, совсем отдалило его от семьи. Несколько месяцев бродяжничал по железнодорожным станциям. Неизвестно с кем знакомился, на что жил. Слишком рано почувствовал самостоятельность… Потом артель, взрослые, не всегда серьезные товарищи, свои деньги, полная независимость. Возможно, были и пьянки, и кое-что похуже… Да, у одного жизненный путь складывается ясно и прямо, у другого — такой он извилистый, что пойди догадайся, где сам споткнулся, а где увели в сторону.
Между прочим, Аннушка, когда я ей обо всем этом рассказывал, горестно посочувствовала Зудову. Понятно — женское сердце! Оно помягче, чем наше. А мне пока ничуть не легче.
6 марта.
Вечером батарея отправилась в клуб смотреть фильм. (Кстати, нам уже третий раз показывают его за полгода). Зудов вместе со всеми вошел в зал, потом попросил разрешения выйти покурить. Кино началось, а Зудов в зал не вернулся. Сержант Подгорный сразу же сказал об этом старшине. Тот моментально послал одного из солдат в библиотеку, в спортзал — поискать Зудова. Но солдат вернулся ни с чем. Тогда старшина Николенко доложил об исчезновении Зудова мне.
Я был готов к тому, что Зудов может что-нибудь натворить. И все же сообщение старшины меня расстроило.
— Ваше решение? — спросил я Николенко.
— Какое же может быть решение, — ответил старшина, пожимая плечами. — Одно решение: вернется — наказать по всей строгости.
— Наказать-то недолго…
Старшина уловил в моем голосе нотку несогласия я, немного подумав, добавил неуверенно:
— Конечно, и поискать можно…
— Ветра в поле?