— Уж, ты Паша, прости меня, старика. Я было по глупости своей нехорошо про тебя подумал.
— За дружбу, — провозгласил Лазарев.
— За наших отцов и матерей! — добавил Айдар.
Лев Сорокин
СОЛДАТСКИЕ БУДНИ
Цикл стихов
НАГРАДА ИЗ НАГРАД
СОЛДАТ РАБОТАЕТ
РАВНЕНЬЕ
ТРЕВОГА
Л. Румянцев
СТРАНИЧКИ ЖИЗНИ
Из дневника капитана Волошина
Рассказ
24 февраля.
Сегодня исполнилось 37. За завтраком Аннушка не удержалась от своей традиционной шутки: время, мол, идет, Михаил, а ты не стареешь — так же, как прежде, на год и день моложе своей армии…
Милый друг мой, а седина на висках, а лысина, наступающая с височных флангов? Это не в счет?.. Впрочем, не спорю. Называй молодым. Мне приятно. Я ведь и сам порой поражаюсь несоответствием: из зеркала на меня смотрит вполне солидный муж, а сердце такое же бойкое, как у мальчишки.
Дочь подарила рисунок — цветок невероятных оттенков, внизу подпись печатными буквами «папе». «Е», конечно, в обратную сторону. Аня подарила прекрасный кожаный портсигар с монограммой. Не забыл и командир полка. Во второй половине дня вызвал к себе. Вначале поздравил с днем рождения, а потом тоже преподнес подарочек — объявил, что переводит в мою батарею крайне недисциплинированного солдата Юрия Зудова. «Ваша задача, — говорит, — перевоспитать его. Прежний командир капитан Никифоров, как видно, не справился». Хорошее дело! А где уверенность, что я справлюсь?
По сведениям, Зудов боек на язык, знает массу анекдотов, легких песенок. Знает и многое такое, что рановато бы знать. Словом, «развит» во всех отношениях.
Такому «опытному» ничего не стоит совратить с пути истинного трех-четырех еще недостаточно стойких солдат. Это самое опасное.
Нелегкая, очень нелегкая наша работа… Так, видимо, и появляются раньше времени морщины. Как это дочка назвала их сегодня? Ах, да — «ручейки». Водила, водила пальчиком по моему лбу и говорит:
— У тебя, папа, много ручейков.
— Много, — отвечаю, — текли заботы — след оставили…
25 февраля.
Состоялось официальное знакомство.
Явился ко мне, как на парад: сапоги блестят, гимнастерка заправлена по всем правилам, пряжка сияет, подворотничок белее первого снега.
— Товарищ капитан, рядовой Зудов прибыл для прохождения дальнейшей службы!
Отчеканил и поднял на меня глаза, серые, настороженные. Попробуй, проникни такому в душу — не пустит и на порог.
Среднего роста, широкоплечий, волосы светлые, лицо загорелое, скуластое и, я бы сказал, волевое. Молча выдерживаю его взгляд, задаю несколько официальных вопросов и вдруг замечаю над верхней губой моего нового подчиненного коротенькие усики, вернее, пучки волос цвета ржавчины. Никогда не видел такой отталкивающей растительности.
— Усы рекомендую сбрить, — твердо и спокойно произношу я.
Брови у Зудова дрогнули, глаза сузились.
— Не могу, товарищ капитан, — ответил он, — раздражение кожи.
Как бы соглашаясь с его доводом, киваю головой, встаю из-за стола, собираю бумаги в сумку.
— Разрешите идти? — спрашивает Зудов.
— Вместе, — говорю, — пойдем. В санчасть.