– Тут наша территория заканчивается, – сказала Лахджа, перешагнув корень. – Где-то вот здесь пролегает граница. Астрид, ты что, к соседям забиралась?
– Не знаю, – отвернулась девочка, крепко держа маму за руку.
– Вообще, у нас тут не гхьеты, – заметил Дегатти. – Никто не возражает, если по его куску леса кто-то гуляет. Тропки-то общие. Речка общая. Вот то, что за изгородью – туда нельзя, а по лесу и лугу можно ходить свободно. Обычно.
Вот и омут, о котором говорила Астрид. Лахджа уставилась на это мерзкое смрадище посреди лесочка, потом моргнула, отключая истинное зрение – о, вот теперь просто яма. Тоже не особо приятная на вид, с какими-то отходами на дне, но ничего криминального. Обычный смертный пройдет мимо, лишний раз не взглянув.
Но если видишь астрал – тут что-то непонятное и неприятное. На дне перекатываются невидимые туши, пульсирует плоть, отовсюду появляются и смотрят глаза. Вокруг тоже скверная активность – снует мелкая нечисть, какие-то крохотные уродцы. Вьются над омутом мошкарой, приникают к стокам, пьют оттуда.
– Ну, кажется, ничего страшного… – протянула демоница.
– Да, я тоже ожидал большего, – согласился муж. – Яма с телами… Это ж просто скотомогильник.
– А руки откуда?
– Та-а-ак… – протянул Дегатти, подходя к самому краю вместе со Снежком. – Не, не, никаких следов разумных индивидов. Это… чаропомойка. Похоже, тут живет порченик.
– Здорово, – неискренне обрадовалась Лахджа. – Наш сосед по даче – мастер проклятий.
– Не, обычно они не так… эм… – забормотал Дегатти. – Это ничего страшного, Лахджа, он просто раздолбай. Тут ничего такого.
– Но это тела! – вылезла вперед Астрид. – Мы проведем расследование?
Она попыталась прыгнуть в яму, но мама перехватила ее за шкирку. А папа стал объяснять, что адепты Детримента – самые… как бы это выразиться… неряшливые волшебники. Они занимаются проклятиями, а это значит, что они все время разводят грязь. Но не обычную грязь, а духовную. После их заклятий остается много астральных отходов, а если волшебник экспериментирует – то и изуродованных тел, потому что экспериментирует он на животных.
– Тут в основном крысы и немного свиней, – заметил Дегатти.
– Зачем вообще заниматься проклятиями? – приложила пальцы к лицу Лахджа.
– Проклятия – это общее название. А вообще это просто сорт быстрых заклинаний. Они заключаются в пометках на аурограмме, могут влиять не только на живых, но и на предметы, и могут быть не только вредными. Наши порченики и благословлять могут.
– Но почему-то их называют не благословителями, а порчениками.
– Ну… э-э… да. Слушай, я в этом не разбираюсь. Никогда не брал факультативы на Детрименте.
– Но мы с этим что-то сделаем? Я не хочу, чтоб вот такое было прямо у наших границ.
– Проведем сеанс экзорцизма, – кивнул муж.
Дегатти засучил рукава. Денек выдался прохладный, и он накинул плащ. Снежок распушился, став похожим на белый шерстяной шар. От целительного фамиллира хлынула очищающая благодать, и чаропомойка зашипела. Мелкая нечисть прыснула в разные стороны.
Помойка оказалась старой, многолетней. Скопилось несметное множество разложившихся трупов и смешанных духов. К тому же все они были многократно прокляты-перепрокляты, поэтому удерживались в этаком кошмарном клубке. Дегатти и Снежок чистили заразу скрупулезно, но дело продвигалось медленно.
– Кстати, Астрид, ты тоже можешь помочь, – присела рядом с дочерью Лахджа.
– Да! – загорелись глаза Астрид.
Она снова бросилась в яму с палкой, но мама снова ее перехватила.
– Да не так! Ты же вся перемажешься в проклятиях и будешь проклинать все, чего коснешься…
– Кудесно!..
– Ничего кудесного, ты и сама будешь вонять на всю округу. Тут нужны дистанционные атаки, Астрид. У тебя есть пушка против проклятий, демонов… всех, кроме мамы. Если пульнешь в маму – мама расстроится.
– И сожрет меня?
– И сожрет тебя.