3) принцип правления — внутреннее, психологическое выражение духа законов, а именно — нравственное начало, являющееся наиболее эффективным в рамках соответствующей природы правления:
— для республики — «любовь к республике», общение, направленное на общее и равное благо;
— для монархии — честь, любовь к возвышению и службе;
— для деспотии — страх.
Примечательна связь между ландшафтом страны и природой правления. Чем более равнинным является ландшафт и чем больше площадь страны, тем больше вероятность деспотии. А чем более ландшафт пересеченный (горами, водой) и маленький — тем вероятнее республика. Монархия характерна для промежуточных случаев. Эта идея провозвещает будущую геополитику — науку о связи физико-географических обстоятельств с политическими.
Итак, дух законов может быть разным потому, что он действует в разных народах, обладающих каждый своим собственным духом, и воплощается в разных политико-правовых системах на основе соответствующих нравственных принципов. Важным является то, что, несмотря на предпочтение республиканской природы, Монтескье не отрицает монархию и деспотию. Т. е. эти формы не являются противоречащими естественному праву и справедливости, если рассматривать их в настоящем, историческом контексте. Они возникают там, где именно такие, а не иные естественные и исторические условия.
В республиканской природе правления, которой Монтескье уделяет преимущественное внимание, он постулирует важное в дальнейшей истории понятие политической свободы. Значение этого понятия заключается, прежде всего, в уточнении традиционного понимания свободы как ценности.
Политическая свобода — высшая политическая и человеческая ценность, по Монтескье, реализуемая именно в республиканской природе правления. Что это такое — политическая свобода? Политическая свобода, по Монтескье, это возможность делать то, чего должно хотеть, и не быть принуждаемым делать то, чего не должно хотеть.
Если вникнуть в смысл этой формулировки, то окажется, что Монтескье имеет ввиду ни что иное как свободу, определяемую разумом — возможность следования требованиям разума. Ведь что такое то, что «должно хотеть»? Это не то, что просто «хочется», но то, что разумно, что соответствует человеческой природе и, в конечном счете, устройству мироздания. Это подтверждается тем, как Монтескье поясняет свое определение: «политическая свобода состоит совсем не в том, чтобы делать то, что захочется». Это полностью совпадает с магистральной идеей всей естественно-правовой концепции, в рамках которой естественное право, ассоциируемое со свободой, заключается в следовании разуму, в противоположность воле (произволу, «хотению»). Мы много раз указывали на этот момент, и важно, что в понятии политической свободы у Монтескье имеет место его повторение. Монтескье утверждает приоритет разума над волей как высшую политическую ценность и принцип, несколько возвращая естественно-правовую концепцию в ее настоящее русло, вопреки волюнтаристскому сдвигу у Гоббса и Локка.
Отдельно значимым моментом в теории политической свободы является следующее. Условиями политической свободы, по Монтескье (возможной, напомним, только в республиканской природе), являются принцип разделения властей и личная свобода. Важен не первый пункт, где Монтескье следует Локку, а второй — про личную свободу. Это означает, что у Монтескье, в отличие от либерализма, к которому часто, путая понятия, присоединяют Монтескье, ценностью является политическая свобода, а не личная. Личная же свобода, постулируемая в либерализме как ценность (см. тему 12), является у Монтескье условием и средством политической свободы, а не наоборот.
8.2. Учение о политическом организме Ж.-Ж. Руссо
Теория Жана — Жака Руссо (вторая половина 18 в.) является, несмотря на концептуальную простоту, кульминационным учением всего генезиса политико-правовых идей, начиная с Аристотеля. Кульминационным и одновременно рубежным: именно после Руссо, точнее, после исторических событий, случившихся после (и отчасти благодаря учению) Руссо, естественно-правовая концепция утратила приоритет в правовых теориях, и дальнейшее развитие правовых идей пошло, как будто обломившись, по принципиально иной траектории.
В учении Руссо сосредоточены все основные идеи двухтысячелетней истории политико-правовых учений: естественное право, республика, народ, суверенитет, общественный договор — все эти концепты соединены друг с другом в единую и цельную конструкцию (учение Руссо это естественно-правовая, общественно-договорная и этатистская теория республики). А цементирующим эту конструкцию и центральным в учении Руссо является понятие политического организма.
Что такое политический организм? Политический организм это, в принципе, то же самое, что и республика (у Руссо это синонимы), но не совсем — это подлинная, тотальная Республика. Политический организм это активное состояние общественного договора, образуемое общей волей. Для того, чтобы это понять, сперва нужно разобраться с активным состоянием общественного договора, образующим в понятии политического организма первую смысловую часть. Для этого нужно вспомнить, что такое общественный договор вообще. Итак, как было пройдено в предыдущей теме, общественный договор это осознанный отказ участников общества от естественного состояния. И вот здесь, чтобы разобраться в теории Руссо, требуется это понятие несколько углубить.
Естественное состояние нужно понимать не просто как состояние общества до государства. Суть естественного состояния, на самом деле, глубже и шире. Естественное состояние это присущее человеку стремление к частному благу. В том смысле, что человек в обычном своем состоянии и стабильных условиях занят собственными делами и направлен в своих действиях на то или иное собственное благо. Это нормально по человеческой психологической природе и поэтому естественно. Можно сказать, что естественное состояние это здоровый эгоизм. Из такого, психологически углубленного понимания естественного состояния следует более широкое понимание общественного договора.
Общественный договор это не просто выход из до-государственного состояния, как чисто политическое событие, но это то, что происходит всякий раз, когда человек отказывается от обычного эгоизма и направляет свои силы на общее дело. Поясним эту мысль. Речь не о том, что человек как будто должен вообще перестать быть эгоистом. Повторим, в обычных, относительно благоприятных условиях человеку присуще быть нацеленным на собственное (семейное) благо, и это нормально. Дело в другом: когда возникает общая задача, например, критическая проблема, касающаяся всех членов общества и требующая участия всех, происходит следующее — человек выходит из обычных условий и обычного эгоизма, и вкладывает свои силы одновременно со всеми, чтобы общую проблему решить. Вот именно эта идея является начальным смысловым моментом в понимании общественного договора у Руссо, это и есть то, что образует активное состояние общественного договора. Можно сказать так: активное состояние общественного договора это состояние, при котором участники общества осознанно отказываются от частных интересов и направляют свои силы на общее дело ради некой конечной цели. Осознанный отказ от частных интересов — суть активности общественного договора и концентрированный, подлинный смысл общественного договора как такового.
Здесь возникает вопрос: если есть активное состояние общественного договора, значит есть и пассивное, и тогда что это такое?
Ответом на этот вопрос является следующий, логически вытекающий из предыдущего смысловой момент. Общественный договор у Руссо, в отличие от Гоббса и Локка, совершается (активизируется) не один раз. В первый раз (как у Гоббса и Локка) общественный договор является выходом из естественного состояния, совпадающего в данном случае (и только в данном) с до-государственным состоянием. А далее происходит следующее.
Отказываясь от до-государственного естественного состояния участники общества реализуют свою волю в конкретных совместных решениях и учреждают порядок, необратимо сменяющий предыдущее состояние, что является изначальной целью впервые создаваемого этими участниками общественного договора. На основе этого порядка и в рамках принятых решений возникает опосредующий орган, призванный этот порядок и эти решения обеспечивать в дальнейшем. Этим органом является государство. Поскольку цель — смена предыдущего состояния и установление порядка — достигнута, участники общества выходят из активного состояния общественного договора и переходят в пассивное состояние. Суть пассивного состояния общественного договора — возвращение в условия нормального, обычного, «эгоистического» режима следования каждым человеком своим частным интересам, но только в рамках установленного порядка и принятых решений, защищаемых государством посредством создаваемых ради этого законов и институтов. Следует понимать, что пассивное состояние общественного договора это не отсутствие общественного договора. Пассивное состояние это исполнение условий, установленных договором (когда он был активен), в подчинении опосредующему договору государству, и допустимое в этих рамках следование частным интересам.
Самое главное заключается в следующем. Пассивное состояние длится только до тех пор, пока не возникнет общественно важная задача, которую общество и государство не могут решить в условиях порядка, установленного предыдущим активным состоянием общественного договора. При возникновении такой задачи общественный договор вновь активируется, а прежде установленный порядок и принятые в нем решения — прекращаются. Чисто исторически, и даже чисто естественно, это происходит рано или поздно — вот почему общественный договор в принципе является неоднократным.
Итак, политический организм это активный общественный договор, возникающий исторически всякий раз при необходимости решения общественно важной задачи, меняющей или определяющей жизнь общества. Это первая из двух смысловых частей, образующих понятие политического организма. Вторая смысловая часть, задающая этому понятию и руссоизму в целом поистине онтологическую глубину, это общая воля.
Общая воля это идея, осознанная участниками общества как решение общественно важной задачи, активизирующей общественный договор. Именно общая воля образует политический организм. Пока у людей, осознавших общую задачу, нет идеи ее решения, они не знают, куда двигаться, и не образуют организм. Только идея, настолько сильная и настолько ясная, что она не может не завладеть всеми, и при этом настолько важная в возникшей ситуации, что ею нельзя пренебречь — преобразует разрозненных людей, сколь бы много их ни было, в единую силу, называемую политическим организмом. Эта эйдетическая сила есть главный и по сути единственный политико-правовой субъект — подлинный субъект власти, права и республики. Конечно, это совершенно платонистская позиция, в основе которой — приоритет мира идей над миром вещей.
Общая воля это абсолютная сила. Общая воля может все. Поэтому цель, которая заведомо является конечной, и только ради которой и возникает политический организм с общей волей внутри — достигается всегда. Нет такой задачи, которую не могла бы решить общая воля, если она возникает. Вот почему получается, что политический организм действует заведомо временно, конечным образом — в пределах процесса решения поставленной задачи. Поэтому же, на основе статуса высшей силы, способной решить любую задачу, общей воле придается политически высший статус. Когда после решения задачи учреждается государство, то этот орган действует не от своего лица, но от лица общей воли, действующей в качестве политического организма.
Государство это опосредующий орган политического организма. Этот орган необходим для исполнения общей воли, телом которой является политический организм, когда это тело дезактивируется, «засыпает» — так сказать, для замещения этого тела. Это всего лишь опосредующий механизм, искусственно замещающий настоящее («заснувшее») тело общей воли и призванный воплощать общую волю политического организма, когда он «спит». Это, конечно, звучит необычно, даже по сравнению с пройденными, достаточно абстрактными теориями. Понимать надо так: общая воля это идея, которая есть субъект. Т. е. не общество, не народ являются субъектом, а объединяющая их в политический организм идея. Подчеркнем — сама идея. Политический организм это не люди и не народ, но это идея, действующая в людях, в народе — общая воля или, что является важным синонимом, воля народа. Обратите внимание: воля народа это не народ.
Общая воля (воля народа), точнее, политический организм как ее носитель — это суверен, по Руссо. Получается, что теория Руссо является этатистской, но с особенностью — сувереном является не монарх, как у Бодена, и не государство, как у Гоббса, равно как сувереном является не народ, вопреки искажающим руссоизм распространенным современным трактовкам. Сувереном является идея: «одна только общая воля может управлять силами государства в соответствии с целью его установления, каковая есть общее благо». Еще раз повторим: это чисто платонистская (от философии Платона) позиция. Она проста, но требует непривычного для современного читателя, специфического понимания идеи как онтологического фактора, без чего она не может быть понята.
Участник общества в теории Руссо определяется двояко в разных состояниях общественного договора. В пассивном состоянии он является гражданином, который наделен со стороны политического организма правами в отношениях с государством. Но в активном состоянии (в политическом организме) все права прекращаются, включая естественное, включая само право на жизнь (которое остается даже у Гоббса в качестве «естественного закона»): участник общества является подданным политического организма, который обладает со своей стороны не ограниченной даже естественным правом абсолютной властью. Руссо пишет: «когда суверен говорит подданому: «необходимо, чтобы ты умер», то подданый должен умереть, потому что только при этом условии он жил до сих пор в безопасности и потому что его жизнь есть не только благодеяние природы, но и дар, полученный им на определенных условиях от суверена».
Не-государственный, сверх-государственный этатизм в учении Руссо — этатизм идеи, более сказать: абсолютизм идеи, тоталитаризм идеи — таков, что по степени жесткости, чисто ассоциативно характерной для этатистской позиции в целом, с ним не идет в сравнение ни Макиавелли, ни даже «Левиафан» Гоббса. И тем более странными, еще более, чем в случае с Монтескье, являются распространенные аллюзии руссоизма с либерализмом (см. тему 12). Поистине, нет ничего более противоположного либерализму, чем учение Ж.-Ж.Руссо.
Лекция 9. Политико-правовые теории в немецкой классической философии
9.1. Онтология права (теория категорического императива) И. Канта.
9.2. Философия права и государства Г. В.-Ф. Гегеля.