Голос земли. Легендарный бестселлер десятилетия о сокровенных знаниях индейских племен, научных исследованиях и мистической связи человека с природой: читать начало книги онлайн

Как щедро деревья осыпают нас своими плодами, в буквальном смысле отдавая себя, чтобы мы могли жить. Но, отдавая, они получают гарантии собственной выживаемости. Забирая у них, мы приносим им пользу, участвуя в этом непрерывном жизненном цикле как звено в цепи взаимообмена. А жить по правилам Почитаемого урожая пекановой рощи очень просто: нужно брать только то, что дают, использовать это на благо, быть благодарным за полученный дар и отдавать в ответ. Наша благодарность за дар заключается в уходе за деревьями, их защите от вредителей и посадке семян, чтобы новые рощи создавали в прерии тенистые оазисы и кормили белок.

И вот теперь, через два поколения, после всех вынужденных перемещений и выделения участков, после школ-интернатов и создания диаспоры, моя семья возвращается в Оклахому, к тому, что осталось от надела моего деда. С вершины холма все еще видны ореховые рощи вдоль реки. По вечерам мы танцуем на том месте, где собирались члены общины. Мы встречаем восход солнца, совершая свои древние обряды. Запах кукурузного супа и звук барабанов наполняют воздух, когда девять групп потаватоми, разбросанных по всей стране после переселений, раз в году снова сходятся на несколько дней, чтобы вновь почувствовать свою общность. Собрание народов потаватоми воссоединяет нас. Это противоядие от стратегии «разделяй и властвуй», которую применяли, чтобы разобщить людей и оторвать их от родины. Время проведения собрания определяется нашими лидерами. Но, что еще важнее, существует нечто вроде микоризной сети, которая объединяет всех нас. Это те самые невидимые исторические и семейные связующие нити, соединяющие наших предков и наших детей. Как нация, мы начинаем следовать заветам наших старших братьев, пеканов, держась вместе ради общего блага. Мы помним, чему они нас учили: секрет процветания в единстве.

Для моей семьи это очень важный год. Все мы собрались здесь, густо усеяв землю, как семена будущего урожая. Подобно семенам под защитой твердой скорлупы, мы пережили вместе голодные годы и теперь вместе цветем. Я иду прогуляться в рощу пекана, возможно, именно туда, где мой дед набивал свои штаны орехами. Вот бы он удивился, увидев всех нас здесь, танцующих в кругу и вспоминающих пеканы.

Земляничный дар

Однажды я слышала, как Эвон Питер – представитель народа гвичин, отец, муж, активист-эколог и глава Арктик-Виллидж, маленькой деревни на северо-востоке Аляски, – представился просто как «мальчишка, которого вырастила река». Имя – такое же гладкое и скользкое, как речной камень. Имел ли он в виду лишь то, что рос вблизи ее берегов? Или эта река воспитывала его, научила всему, что нужно для жизни? Подпитывала ли она его тело и душу? Или «выросший у реки»? Полагаю, что оба значения имени верны: вряд ли возможно одно без другого.

В каком-то смысле я выращена земляникой, точнее земляничной поляной, а также кленами, болиголовами, белыми соснами, золотарником, астрами, фиалками, мхами и лишайниками северной части штата Нью-Йорк. Но именно лесная земляника под росистыми листьями в почти летнее утро дала мне мое ощущение мира, своего места в нем. За нашим домом тянулись мили старых сенокосных лугов, разделенных каменными стенами давно заброшенных, но еще не заросших лесом ферм. Когда школьный автобус, пыхтя, поднимался на наш пригорок, я кидала свой красный клетчатый портфель, торопливо переодевалась, пока мама не придумала мне какую-то работу по дому, и перепрыгивала через ручей, отправляясь бродить в зарослях золотарника. На наших воображаемых картах были все необходимые нам, детям, метки: насыпь с растущим на ней сумахом, груда камней, река, большая сосна с ветвями столь равномерно расположенными, что по ним, словно по лестнице, можно было забраться на самую верхушку, – и земляничные поляны.

Белые лепестки и желтая сердцевина – словно маленький цветок шиповника. Во время Месяца цветения (waabigwanigiizis), в мае, ими были усеяны акры вьющейся травы. Пробегая мимо в поисках лягушек, мы заглядывали под их трилистники, проверяя, насколько они подросли.

Когда цветок сбрасывал все свои лепестки, на его месте появлялась крошечная зеленая шишечка, и по мере того, как дни становились длиннее и теплее, она набухала до маленькой белой ягоды. Эти ягоды были еще кислыми, но мы все равно съедали их, не в силах ждать, когда они созреют.

Аромат спелой земляники чувствуешь еще до того, как увидишь, ее благоухание смешивается с запахом прогретой солнцем сырой земли. Пахло июнем, был последний день учебы, когда нас всех отпустили на каникулы. Месяц земляники – ode’mini-giizis. Я лежала на животе на своей любимой земляничной полянке и смотрела, как ягоды, скрытые под листьями, наливаются, становятся крупнее и слаще. Каждая крошечная лесная ягодка с ямочками от семян была едва ли крупнее дождевой капли, висевшей под шапочкой-листом. Лежа на траве, я могла выбирать самые красные и спелые ягоды, оставляя розовые на завтра.

Даже сейчас, по прошествии более пятидесяти Земляничных месяцев, находя полянку лесной земляники, я испытываю изумление и чувство благодарности за неожиданный дар, завернутый в красное и зеленое, за ту щедрость и доброту, которых я не достойна. «Это мне? Правда? О, не стоило беспокоиться». Даже спустя пятьдесят лет я задаюсь вопросом, чем отплатить за такую щедрость. А между тем вопрос этот довольно глупый, и ответ на него прост: съесть их.

Но я уверена, что не одна я задавалась подобными вопросами. В нашей истории сотворения мира происхождение земляники играет важную роль.

Прекрасная дочь Небесной женщины, которую она несла в своем чреве, покидая Небесный мир, выросла на прекрасной зеленой земле, любящая и любимая всеми другими живыми существами. Но случилась беда: она умерла, рожая своих близнецов – Флинта и Сэплинга. Убитая горем, Небесная женщина предала земле тело своей любимой дочери. Ее последние дары, наши самые почитаемые священные растения, выросли из ее тела. Земляника появилась из ее сердца.

У народа потаватоми земляника – ode min – ягода сердца. Мы считаем ее королевой всех ягод, первой приносящей плоды.

Именно земляника сформировала мое представление о мире, полном даров, разбросанных прямо под ногами. Этот дар вы получаете, не прикладывая никаких усилий и не прося о нем. И это не награда: вы не можете ее заработать, выпросить или как-то заслужить. И все же он появляется. Все, что от вас требуется, – раскрыть глаза и увидеть. Дары возникают там, где есть смирение и таинство. И как в случае с неожиданными проявлениями доброты, мы не знаем их источника.

Поляны моего детства одаривали нас земляникой, малиной, ежевикой, орехами гикори осенью, букетами полевых цветов, которые я приносила маме, и семейными прогулками воскресным днем. Они были нашими игровыми площадками, убежищем, природным заповедником, кабинетом для занятий по экологии и местом, где мы учились сбивать консервные банки с каменной стены. И все это бесплатно. По крайней мере, так мне казалось.

В то время я воспринимала мир как акт дарения, как «товары и услуги», которые не покупались, а преподносились в дар самой землей. Разумеется, я находилась в блаженном неведении относительно того, с каким трудом мои родители сводили концы с концами на свои крошечные зарплаты, экономя на всем.

В нашей семье подарки, которые мы дарили друг другу, почти всегда были самодельными. Я думала, что подарок – это то, что ты сделал для кого-то сам. Мы самостоятельно изготавливали все наши рождественские подарки – копилки из старых бутылок из-под отбеливателя, подставки под горячее из сломанных бельевых прищепок и куклы из сношенных носков. Моя мама говорит, это потому, что денег на покупку подарков не было. Но для меня это не было проблемой, в этом было что-то особенное.

Мой отец любит землянику, и потому в День отца мама почти всегда пекла для него слоеный торт с земляникой. Она выпекала хрустящие коржи и взбивала густые сливки, а мы, дети, должны были собрать ягоды. Каждый из нас получал по одной или по две старых банки, и всю субботу накануне праздника мы проводили на полянах, целую вечность наполняя их земляникой, так как большая часть ягод оказывалась у нас во рту. Наконец мы возвращались домой и высыпали ягоды на кухонный стол, чтобы перебрать их и избавиться от жучков. Не сомневаюсь, что часть из них мы пропускали, но папа никогда не упоминал о дополнительной порции белка.

На самом деле он считал, что земляничный торт – лучший из всех возможных подарков, или, по крайней мере, убедил нас в этом. Ведь этого не купишь ни за какие деньги! Как дети, выросшие среди земляничных полян, мы и не догадывались, что ягодные дары были от самих полян, а не от нас. Нашим же подарком было время, внимание, забота и пальцы в красных пятнах. Действительно сердечная ягода.

Земные дары или те, что мы преподносим друг другу, формируют особую связь, своего рода обязательства давать, получать и платить взаимностью. Поляна давала нам, мы давали отцу и старались отблагодарить землянику. Когда ягодный сезон заканчивался, растения выпускали тонкие красные побеги, чтобы появились новые кустики. Меня увлекало то, как они перемещались по земле в поисках места, где можно пустить корни, и я расчищала маленькие участки земли там, где побеги касались ее. Конечно же, крошечные маленькие корни вскоре появлялись, и к концу сезона было еще больше растений, готовых зацвести к следующему Месяцу земляники. Никто не учил нас этому: земляника сама показала. И так как она одаривала нас ягодами, между нами возникли взаимоотношения на постоянной основе.

Местные фермеры выращивали много клубники и часто нанимали детей собирать ягоды. Мы с моими братьями и сестрами ездили на велосипедах к дальней ферме Крэндалла собирать ее, чтобы заработать на карманные расходы. Нам платили десять центов за литровую банку. Но миссис Крэндалл была придирчивой надзирательницей. Она стояла у края поля в фартуке с нагрудником и инструктировала нас, как нужно собирать, чтобы не раздавить ни одну ягодку. У нее были и другие правила. «Эти ягоды принадлежат мне, а не вам, – говорила она. – И я не хочу, чтобы вы, дети, их ели». Я понимала разницу: на поляне за домом ягоды были ничьи, а в придорожной палатке этой леди они продавались по шестьдесят центов за литр.

Это был настоящий урок экономики. Нам пришлось бы потратить большую часть своего заработка, если бы мы захотели привезти домой клубнику в велосипедных корзинах. Конечно, те ягоды были в десять раз крупнее лесных, но далеко не такими вкусными. Не думаю, что мы согласились бы положить ту фермерскую клубнику в папин торт. Это было бы неправильно.

Забавно, как меняется природа предмета – скажем, ягоды или пары носков – в зависимости от того, как он вам достался: как подарок или как товар. Шерстяные носки в красно-серую полоску, которые я покупаю в магазине, – теплые и уютные. Наверное, я должна была бы испытывать чувство благодарности по отношению к овцам, которые дали свою шерсть, и к работнику, сидевшему за вязальной машиной. Но у меня нет никаких изначальных обязательств перед этими носками как товаром и предметом собственности. Между мной и продавщицей в магазине не возникает никакой связи, кроме обмена вежливым «спасибо». Я заплатила за них, и наше взаимодействие закончилось ровно в ту минуту, когда я протянула ей деньги. Взаимообмен заканчивается, как только устанавливается паритет. Носки становятся моей собственностью, и мне за это не нужно писать благодарственное письмо супермаркету.

Но что, если те самые носки в красно-серую полоску были связаны моей бабушкой и преподнесены мне в качестве подарка? Это все меняет. Дар создает постоянную связь. Я напишу бабушке письмо и поблагодарю ее. Я буду относиться к ним бережно и, как благодарная внучка, стану надевать их, когда она придет к нам в гости, даже если эти носки мне не нравятся. На ее день рождения я, конечно же, тоже сделаю ей подарок. Как отмечает ученый и писатель Льюис Хайд: «Кардинальное отличие между подарком и товарным обменом состоит в том, что дарение создает между двумя людьми эмоциональную связь».

Лесная земляника подходит под определение дара, а ягода из магазина – нет. Потому что отношения между производителем и потребителем снова все меняет. Как поклонница даров природы, я была бы глубоко оскорблена, увидев лесную землянику в магазине. Я бы захотела выкрасть ее, потому что эти ягоды предназначены не для продажи, а только для дарения. Хайд напоминает нам, что в экономике дарения дар не может быть обращен в чей-то капитал. Я прямо-таки вижу заголовок в новостях: «Женщина арестована за кражу продуктов в магазине. Фронт освобождения земляники берет на себя ответственность».

По этой же причине мы не торгуем священной травой. Ведь она нам подарена и поэтому может быть только передана другим. Мой дорогой друг Уолли Мешигауд (Уолли Медведь), как церемониальный Хранитель огня нашего народа, использует много священной травы. Есть несколько человек, которые помогают ему собирать траву. Но все равно во время крупных собраний она у него иногда заканчивается. На шумных сборищах и ярмарках можно увидеть, как наши люди продают священную траву по десять баксов за косичку. Когда Уолли требуется трава виингаашк для церемонии, он может пойти в один из ларьков, где торгуют лепешками или бусами. Подходя к продавцу, он представляется, объясняет, что ему нужно, как если бы он находился на лугу, и просит разрешения взять священную траву. Он не может заплатить за нее не потому, что у него нет денег, а потому, что она не может быть куплена или продана. В ней заключена вся суть церемонии. Обычно он ждет, что продавцы любезно дадут то, что ему нужно. Но иногда они ему отказывают. Парень в ларьке думает, что старик обирает его. «Эй, ты не можешь ничего взять даром», – говорит он. Но в этом-то и все дело. Дар – это то, что дается бесплатно, не считая того, что это налагает определенные обязательства. Священное растение нельзя продать. Непонятливым торговцам Уолли преподаст урок, но они никогда не получат от него денег.

Священная трава принадлежит Матери-Земле. Наш народ собирает ее надлежащим образом и с почтением – как для личного пользования, так и для нужд своей общины. Они возвращают дар земле и ухаживают за священным растением. Косички из этой душистой травы преподносятся в дар, чтобы выразить уважение, поблагодарить, вылечить и придать сил. Священная трава должна все время быть в движении. Когда Уолли предает ее огню, это символизирует дар, который передавался из рук в руки, с каждым разом все более обогащаясь.

Такова фундаментальная природа даров: их ценность возрастает по мере передачи от одного человека другому.

Поля дарили нам ягоды, а мы преподносили их в качестве дара своему отцу. Чем больше ты делишься чем-то, тем большую значимость приобретает данный предмет. Это сложно понять тем сообществам, которые погрязли в понятиях частной собственности, где все остальные по определению исключены из процесса обмена. Так, к примеру, практика помечать землю столбами, предупреждая нарушение границ частных владений, широко распространена в частнособственнической экономике, но неприемлема там, где земля воспринимается как дар всем людям.