Голос земли. Легендарный бестселлер десятилетия о сокровенных знаниях индейских племен, научных исследованиях и мистической связи человека с природой: читать начало книги онлайн

Так много всего было разбросано и оставлено вдоль той тропы: могилы половины моего народа, его язык, знания, имена. Моя прабабушка Ша-Нойт (Летящий Ветер) была переименована в Шарлотту. А те имена, которые солдаты или миссионеры не могли произнести, были запрещены.

Добравшись до Канзаса, они, вероятно, с облегчением обнаружили вдоль рек рощи ореховых деревьев неизвестного им вида, но довольно вкусного и росшего в изобилии. Не зная их названия, они стали называть этот плод просто орехом – пиганом, а на английском слово стало звучать как пекан.

Пирог с пеканом я пеку только на День благодарения, когда орехов много. Мне вообще не особенно нравится этот орех, но таким образом я хочу почтить это дерево. Угощение гостей, собравшихся за большим столом, напоминает о радушии, с которым эти деревья встретили наших предков, одиноких и уставших, оторванных от своего дома.

Хоть мальчики и вернулись домой без рыбы, они принесли такое количество белка, которое могло сравниться со связкой сомов. Орехи – это «рыба леса», богатая белком и особенно жирами – «мясо бедняков». А они были бедны. Сегодня мы едим их для удовольствия, очищенные и поджаренные, но в прежние времена орехи уваривали до состояния каши. Жир всплывал на поверхность, как в курином бульоне, и его снимали, словно пенку, и потом использовали это ореховое масло в качестве питательной еды зимой. Высокая калорийность и насыщенность витаминами – все, что нужно для поддержания жизнедеятельности организма. Ведь орех и создан для того, чтобы обеспечивать зародыш всем необходимым для его развития.

Серый орех, черный грецкий орех, кария, или масличный орех, и пекан – все это представители одного семейства (Juglandaceae). Наш народ всегда брал эти орехи с собой, переезжая на новое место, правда, чаще всего в корзинах, а не в штанах. Сегодня орех пекан встречается вдоль рек в прериях, растет в плодородных низинах, там, где селились люди. Мои соседи, представители племени хауденосауни, говорят, что их предки так любили серый орех, что сегодня эти деревья служат указателями местонахождения старых поселений. И, конечно же, на холме над родником рядом с моим домом есть роща серого ореха, который теперь редко встретишь в лесах. Каждый год я выпалываю сорняки вокруг молодых деревьев и выливаю на них по ведру воды, когда дожди запаздывают. Сохраняю память.

В Оклахоме, у старого семейного дома, растет орех пекан, затеняющий то, что осталось от родных стен. Я представляю себе, как бабушка высыпает орехи на стол, чтобы приготовить их, а один орех закатывается в укромный уголок во дворе. Или, может, она отдала свой долг деревьям, сразу же посадив горсть орехов в своем саду.

Вспоминая эту старую историю в очередной раз, я поражаюсь тому, насколько мудро поступили мальчики, принеся домой как можно больше орехов, ведь ореховые деревья плодоносят не каждый год, а с непредсказуемой периодичностью. Годы изобильного урожая сменяются «голодными периодами» – цикл спадов и подъемов, именуемый семенным возобновлением. В отличие от сочных фруктов и ягод, которые манят вас съесть их сразу, пока они не испортились, орехи защищены твердой, почти каменной скорлупой и зеленой кожицей. Плоды этих деревьев не предназначены для того, чтобы съедать их сразу, обливаясь соком. Это пища зимнего периода, когда организм нуждается в белке и жире, дополнительных калориях для поддержания тепла. Палочка-выручалочка в тяжелые времена, залог выживания. Содержимое орехов настолько ценно, что хранится под двойной защитой – одна оболочка под другой. Так охраняется находящийся внутри зародыш и источник его питания, но это также позволяет запастись орехами впрок, убрав их в надежное место.

Чтобы расколоть орех, нужно немало потрудиться, и белке было бы неразумно сидеть и грызть его на открытом пространстве, где хищные птицы только и ждут возможности воспользоваться ее оплошностью. Орехи нужно прятать в укромном месте, например в норе бурундука или в погребе оклахомской хижины. Что-нибудь из этих запасов наверняка будет утеряно – и тогда родится новое дерево.

Чтобы в результате плодоношения выросли новые леса, нужно, чтобы каждое дерево принесло большой урожай орехов – такой большой, чтобы завалить ими хищных птиц, питающихся семенами. Если бы дерево давало всего горстку орехов в год, то все орехи были бы съедены, и тогда не появилось бы нового поколения пекана. Но, учитывая высокую калорийность орехов, деревья не могут позволить себе ежегодный обильный урожай: для этого им нужно накапливать ресурсы, точно так же, как семья сберегает продукты для особого случая. Плодоносящие деревья годами накапливают сахар, и вместо того, чтобы понемногу его расходовать, они прячут его «в закрома», сохраняя калории в виде крахмала в своих корнях. И лишь когда эти «закрома» переполнились, мой дедушка смог принести домой большой запас орехов.

Этот цикл спадов и подъемов остается предметом дискуссий и площадкой выдвижения новых гипотез для специалистов в области физиологии деревьев и эволюционных биологов. Лесные экологи предполагают, что обильные урожаи – это просто результат поддержания энергетического баланса: плодоношение происходит только тогда, когда деревья могут себе это позволить. И это разумное объяснение, потому что деревья растут и накапливают калории с разной скоростью, в зависимости от среды обитания. Подобно колонистам, которым достались плодородные земли, те счастливчики, которым повезло больше, должны развиваться быстрее и плодоносить чаще, в то время как их растущие в тени соседи вынуждены бороться за выживание и лишь изредка давать обильный урожай, годами ожидая воспроизводства. Однако если бы все обстояло так, тогда каждое дерево плодоносило бы по собственному графику, в зависимости от запасов накопленного в нем крахмала. Но все обстоит иначе. Если одно дерево начинает плодоносить, плодоносят и все остальные – здесь нет индивидуалистов. Не одно дерево в роще, а вся роща, и не одна роща в лесу, а каждая лесная роща – по всему округу и по всему штату. Деревья проявляют себя не как индивидуумы, а как-то коллективно. Как именно они это делают, мы пока не знаем. Но то, что мы наблюдаем, – это сила единства. То, что происходит с одним, происходит и со всеми. Мы можем голодать вместе или вместе пировать. Возможно только общее процветание.

Летом 1895 года все погреба на индейской территории были набиты орехами пекан, как и животы мальчишек и белок. Людьми этот период воспринимался как дар – изобилие пищи, которую можно просто поднять с земли, но только если вы сумеете опередить белок. А если нет, тогда, по крайней мере, этой зимой можно будет часто лакомиться рагу из белки. Ореховые рощи щедро делятся своими дарами снова и снова. Подобная общинная щедрость может показаться несовместимой с процессом эволюции, который диктует потребность индивидуального выживания. Но, пытаясь отделить индивидуальное благополучие от здоровья целостного коллективного организма, мы допускаем грубейшую ошибку. Щедро одаривая своими плодами других, пекан в то же время одаривает и себя. Насыщая людей и белок, деревья обеспечивают собственное выживание. Гены, которые передают механизм семенного возобновления, способствуют эволюции последующих поколений; тех же, кто не имеет такой способности, ждет эволюционный тупик. Их просто съедят. Так и люди, которые понимают природные процессы и, соответственно, запасаются орехами, переживут февральские метели и прочие невзгоды и передадут это умение своим потомкам – не генетиченски, а путем культурной практики.

Ученые, изучающие проблемы леса, объясняют семенное возобновление гипотезой насыщения хищников. По их версии, когда деревья дают плодов больше, чем белки могут съесть, то часть орехов остается нетронутой. В свою очередь, когда беличьи кладовые полны орехов, питающиеся ими беременные самки произведут на свет больше детенышей в каждом выводке, и численность популяции белок резко возрастет. Это означает, что у самок хищных птиц будет больше потомства, да и лисьи норы тоже будут полны. Но следующей осенью счастливые дни закончатся, потому что деревья прекратят плодоносить. И теперь почти нечем будет заполнять беличьи кладовые, белки возвращаются в нору без пищи, поэтому они вынуждены все чаще отправляться на ее поиски, становясь более уязвимыми для возросшей популяции бдительных ястребов и голодных лисиц. Соотношение хищников и жертв теперь не в их пользу, и тогда в результате голодания и участившихся случаев нападения хищников популяция белок резко уменьшается, в лесах становится тихо без их трескотни. Можно вообразить себе, как в такие моменты деревья шепотом переговариваются друг с другом: «Белок осталось совсем мало. Не пора ли начать производить орехи?» И вскоре ландшафт наполняется цветами ореховых деревьев, готовыми снова стать небывалым урожаем плодов. Так, совместными усилиями, деревья выживают и процветают.

Проводимая федеральным правительством политика переселения индейцев привела к тому, что многие местные народности оказались оторванными от своих корней. Они пытались разорвать наши связи с исконными традициями и накопленными знаниями, уводили от могил наших предков, от тех растений, которые сопровождали всю нашу жизнь. Но даже это не уничтожило самобытность моего народа. И тогда правительство задействовало новый инструмент: отделить детей от их семей и культуры, отправляя учиться далеко и надолго и надеясь, что за это время дети забудут, кто они такие.

На всех территориях, где проживали индейцы, сохранились письменные свидетельства того, что агентам из числа местных жителей выплачивали вознаграждение за то, что они собирали детей для отправки в правительственные школы-интернаты. Позднее, создавая видимость предоставляемого выбора, родителям предлагали подписать документы на согласие, что якобы дети были изъяты из семей «на законных основаниях». Родители, которые отказывались подписывать эти бумаги, могли оказаться за решеткой. Некоторые, возможно, надеялись, что это даст их детям шанс на лучшее будущее, чем грязная работа на фермах. Иногда федеральный паек – мука с долгоносиком и прогорклое сало, что выдавались в обмен на буйвола, – задерживали до тех пор, пока документ о передаче детей не будет подписан. Возможно, именно хороший урожай пекана на один сезон отсрочил приход правительственных агентов. Угроза того, что его заберут из дома, конечно же, могла заставить маленького мальчика бежать домой полуголым, с набитыми едой штанами. Быть может, в тот год, когда индейский агент пришел снова, выискивая тощих загорелых детишек, оставшихся без ужина, был неурожай пекана. Быть может, именно в тот год бабушка подписала бумаги.

Дети, родной язык, земля – их лишили всего, украли, пока они пытались выжить. Единственное, чего не удалось лишить наш народ, – это тот смысл, который они вкладывали в понятие «земля».

С точки зрения колониста, земля была собственностью, недвижимостью, капиталом или природными ресурсами. Но для моего народа она значила все: национальную идентичность, связь с предками, дом наших питомцев, нашу аптеку, библиотеку – источник всего, что поддерживало нас. Там, где были наши земли, мы чувствовали перед миром свою ответственность за них. Земля была священна. Она никому не принадлежала. Это был дар, а не товар, и потому ее нельзя было ни купить, ни продать. Вот те понятия о земле, которые сберег мой народ, когда был вынужден покинуть свои исконные родные места. И не важно, была ли это земля предков или новое, вынужденное место жительства, но наличие их общей территории придало людям сил. Им было за что сражаться. Однако федеральное правительство усматривало в этом угрозу.

Поэтому, после тысяч миль вынужденных перемещений и потерь и, наконец, нашего переселения в Канзас, представители федерального правительства снова пришли к моему народу и объявили ему об очередном переезде – на этот раз окончательном, в то место, которое будет принадлежать ему навсегда. Более того, людям предоставили возможность стать гражданами Соединенных Штатов, быть частью великой страны, которая их окружала, оказаться под ее защитой. Наши лидеры – среди них был и дед моего деда – изучали это предложение и советовались, отправляя делегации в Вашингтон для консультаций. Конституция США, несомненно, не обеспечивала защиту исконных территорий коренных народов. Сам факт их переселения говорил об этом предельно ясно. Но Конституция однозначно защищала права на землю тех граждан, которые являлись ее собственниками. Возможно, это и был для нас шанс обрести постоянное место жительства.

Индейским лидерам была предложена «американская мечта» – неприкосновенное право владения личной собственностью, защищенное от капризов изменчивой политики правительства в отношении индейцев. Их больше никогда не прогонят со своей земли, и вдоль пыльной дороги больше не будет индейских могил. Все, что им нужно было сделать, это отказаться от своей приверженности к общинному владению землей и согласиться на частную собственность. С тяжелым сердцем они совещались все лето, пытаясь прийти к какому-то решению и взвешивая все варианты, которых было немного. Одни семьи противостояли другим. Остаться в Канзасе на общинной земле и рисковать потерять все или же отправиться на новые индейские территории в качестве индивидуальных владельцев земли, имея юридические гарантии. Этот исторический совет заседал в то жаркое лето в тенистом месте, которое впоследствии стали называть Рощей пеканов.

Мы всегда знали, что у растений и животных есть свой язык и они тоже собирают свои «советы».

Особенно мой народ почитает деревья, считая их своими учителями. Но, похоже, в то лето никто не слышал, как пеканы советовали: «Держитесь вместе и действуйте как одно целое. Мы, пеканы, знаем, что сила в единстве и что по отдельности нас легче обобрать, как дерево, которое плодоносит не в сезон». Но наставления пеканов не были услышаны и приняты во внимание.

И вот наши семьи в очередной раз погрузили свой скарб на повозки и двинулись на запад, к индейским территориям, к обещанной им земле обетованной, чтобы стать там гражданами потаватоми. Уставшие и грязные, но полные надежд на будущее, оказавшись на новой земле, они в первую же ночь обрели там своего старого друга – рощу пеканов. Они поставили свои повозки в тени ореховых деревьев и начали все сначала. Каждый член племени – даже мой дедушка, который был тогда младенцем на руках, – получил право на владение участком земли, который федеральное правительство посчитало достаточным для того, чтобы прокормить себя, занимаясь фермерством.

Предоставляя гражданство, им гарантировали, что эти участки у них уже не отберут. Ну, если только гражданин сможет заплатить за него налоги. А если фермеру предложат за него бочонок виски и кучу денег, тогда «все по-честному». Нераспределенные участки тут же расхватывали неиндейские поселенцы – в точности так, как белки растаскивают пеканы. В те времена, когда выделялись участки, более двух третей земель, отданных под резервацию, были нами потеряны. Так что буквально через одно поколение после того, как нам «гарантировали» передачу участка в пожизненное владение в обмен за отказ от общинной земли, большая часть этих земель уплыла от нас.

Вся роща пекана демонстрирует согласованность действий, единство целей, чего лишены отдельно растущие деревья. Им каким-то образом удается держаться вместе и благодаря этому выживать. Как у них это получается, до сих пор не ясно. Есть некоторые данные в пользу того, что определенные внешние стимулы могут запускать процесс плодоношения, например дождливая весна или длительный вегетационный период. Эти благоприятные условия помогают всем деревьям накопить дополнительный запас энергии, который можно потратить на производство орехов. Но, учитывая особенности их среды обитания, представляется маловероятным, что причина такой синхронизации кроется лишь во внешнем влиянии.

В прежние времена наши старейшины говорили, что деревья переговариваются между собой. Они держат свой совет и вырабатывают план действий. Но ученые уже давно решили, что растения глухи и немы, изолированы друг от друга и лишены способности общаться. Поэтому вероятность такой коммуникации была сразу отвергнута. Наука претендует на то, чтобы считаться исключительно рациональной, абсолютно нейтральной системой знаний, в которой наблюдение не зависит от наблюдающего. И вот делается вывод, что растения не способны общаться друг с другом, потому что у них нет механизмов, которые используют для этого животные. То есть возможности растений рассматриваются исключительно через призму способностей животных. До недавнего времени никто всерьез не рассматривал возможность того, что растения могут «говорить» друг с другом. Но ведь на протяжении миллиардов лет пыльца благополучно переносилась ветром от самцов к самкам, чтобы получились те самые орехи. И если ветер переносит пыльцу, способствуя процессу оплодотворения, то почему бы не предположить, что точно так же передаются и «послания» деревьев друг другу?

Теперь появились убедительные доказательства того, что наши старейшины были правы: деревья действительно «переговариваются» друг с другом. Они общаются посредством феромонов – гормоноподобных соединений, которые содержат определенную информацию и переносятся ветром. Ученые выявили специфические компоненты, которые выделяет дерево, когда испытывает стресс во время атаки насекомых – непарного шелкопряда, пожирающего его листья, или короеда, который забирается ему под кожу. Дерево посылает сигнал бедствия своим собратьям: «Эй, ребята! Меня здесь атакуют. Так что поднимайте разводной мост и будьте во всеоружии». Растущие с подветренной стороны деревья улавливают сигнал, чувствуя молекулы тревоги, дуновение опасности. Это дает им время для выработки защитных химических соединений. Предупрежден – значит вооружен. Деревья предупреждают друг друга, и вредители изгоняются. От этого выигрывают как отдельные растения, так и вся роща. Получается, что деревья обсуждают свою совместную защиту. А могут ли они так же общаться, чтобы синхронизировать процесс размножения? Существует много того, что мы пока не в состоянии постичь в силу своих ограниченных человеческих возможностей. И механизм общения деревьев между собой все еще далек от нашего понимания.

Результаты некоторых исследований, посвященных плодоношению, позволяют предположить, что механизм синхронизации осуществляется не по воздуху, а под землей. Деревья в лесу часто связаны между собой подземными сетями микоризы – грибницы, которая заселяет корни деревьев. Микоризный симбиоз позволяет грибам добывать в почве полезные микроэлементы и доставлять их дереву в обмен на углеводы.

Микоризы могут образовывать грибные «мостики» между деревьями, так что все деревья в лесу связаны между собой.

По-видимому, эта грибная сеть перераспределяет запасы углеводов между деревьями. Грибы действуют как Робин Гуд – забирают излишки у богатых и отдают их бедным, чтобы все деревья одновременно получили необходимый запас углерода. Они плетут сеть взаимообмена. Деревья могут действовать согласованно, как единый организм, благодаря грибам, которые их объединяют. В единстве – сила, это путь к выживанию. Вот почему все деревья зацветают одновременно. Почва, гриб, дерево, белка, мальчик – все они участники общего процесса, и каждый из них извлекает пользу от подобного взаимодействия.