Голос земли. Легендарный бестселлер десятилетия о сокровенных знаниях индейских племен, научных исследованиях и мистической связи человека с природой: читать начало книги онлайн

Думаю, что одним из характерных признаков принадлежности к определенной нации является общая валюта. В Стране кленов эта валюта – углерод. Он продается, обменивается, переходит из рук в руки в пределах сообщества – из атмосферы к дереву, жукам, дятлам, грибам, бревнам, дровам, затем снова в атмосферу и обратно к дереву. Никакого расточительства общего богатства – сбалансированность и взаимодействие. Лучшей модели устойчивой экономики не найти!

Что значит быть гражданином Страны кленов? Я задаю этот вопрос Марку, который помешивает почти готовый сироп большой лопаткой и измеряет влагомером концентрацию сахара. «Хороший вопрос», – говорит он, добавляя в кипящий сироп несколько капель сливок, чтобы сбить пену. Он не торопится с ответом, открывает кран в нижней части котла и наполняет ведро свежим сиропом. Когда сироп немного остывает, он наливает каждому из нас по маленькой чашечке золотистого и теплого напитка и, наконец, отвечает, поднимая тост: «Думаю, это значит – заниматься своим делом. Ты делаешь сироп. Ты наслаждаешься процессом. Ты берешь то, что тебе дают, и правильно распоряжаешься этим».

Употребление кленового сиропа не только обеспечивает организм сахаром – это то, благодаря чему ты ощущаешь свою сопричастность с нацией Страны кленов, потому что тогда клен в буквальном смысле у тебя в крови и в костях. Мы – то, что мы едим, и с каждым золотистым глотком кленовый углерод становится человеческим углеродом. Вот почему традиционно у нашего народа клены считаются людьми, а люди – кленами.

На языке анишинаабе слово «клен» звучит как аненемик – человек-дерево. «Моя жена печет кленовый пирог, – говорит Марк, – а на Рождество мы всегда раздаем карамель в виде кленовых листьев». Ларри любит просто полить кленовым сиропом ванильное мороженое. Моей девяностошестилетней бабушке нравится иногда выпить столовую ложку чистого сиропа для поддержания сил. Она называет его витамином К. В следующем месяце колледж планирует организовать завтрак с блинами, на который соберутся все преподаватели, студенты и родители, чтобы отпраздновать свою принадлежность к нации Страны кленов, нашу связь друг с другом и с этой землей. Все горожане примут участие в этом празднике.

Котел уже почти пуст, и я отправляюсь вместе с Ларри к сахарным кленам, где бак медленно наполняется свежим соком, капля за каплей. Какое-то время мы ходим среди деревьев, подныривая под сеть журчащих, как ручей, трубок, по которым сок стекает в сборный бак. Это уже не плинькающий звук капель, падающих в ведра, как в прежние времена. Благодаря данному приспособлению с работой, которую делали двадцать человек, легко справляются двое.

Лес все тот же, что и бесчисленное число весен назад, граждане Страны кленов пробуждаются. Снег еще лежит в оленьих следах. Мох сочится тающим снегом вокруг деревьев, а гуси проносятся мимо неровным клином – торопятся домой.

Когда мы возвращаемся с полным баком сока, он говорит: «Конечно, варка сиропа – это ежегодная игра в рулетку. Ты не можешь контролировать поток сока. В какие-то годы он идет хорошо, в какие-то – нет. Ты берешь то, что тебе дают, и благодарен за это. Все зависит от погоды, а это не в нашей власти». Но все уже не совсем так. Из-за нашего пристрастия к ископаемому топливу и нынешней энергетической политики происходит ежегодное увеличение выбросов в атмосферу углекислого газа, что неизбежно приводит к глобальному повышению температуры. Весна теперь приходит на неделю раньше, чем каких-то двадцать лет назад.

Очень не хочется уезжать, но мне нужно вернуться к моему письменному столу. По дороге домой я продолжаю размышлять о том, что значит быть гражданином. Когда мои дети ходили в школу, им приходилось учить наизусть Билль о правах, но рискну предложить, что на их месте молодые деревца кленов учили бы Билль об обязанностях.

Вернувшись домой, я ищу тексты клятв граждан разных стран и народов. В них много общего. В некоторых присягают на верность лидеру. Тексты большинства клятв – это форма проявления лояльности, заявление о том, что вы разделяете общие взгляды, и готовность соблюдать законы данной страны. Соединенные Штаты редко разрешают двойное гражданство – ты должен выбирать. На каком основании мы выбираем, кому посвятить нашу преданность? Если бы я была вынуждена выбирать, я бы выбрала Страну кленов. Если гражданство – это вопрос общих верований и взглядов, тогда я исповедую демократию видов. Если гражданство – это верность лидеру, тогда я выбираю лидера среди деревьев. Если быть добропорядочным гражданином означает соблюдать законы, тогда я предпочту закон природы, закон взаимодействия, возрождения и взаимного процветания.

Клятва гражданина Соединенных Штатов предусматривает то, что граждане будут защищать свою страну от всех врагов и браться за оружие, когда их призовут. Если бы эту клятву приносили в Стране кленов, трубный зов эхом разнесся бы по этим лесистым холмам. В настоящее время кленам Соединенных Штатов угрожает смертельная опасность. Многие предсказывают, что в течение ближайших пятидесяти лет климат Новой Англии станет враждебным для сахарных кленов. Повышение температуры сократит количество молодых всходов, и тогда процесс регенерации начнет ослабевать. Это уже происходит. Затем наступит очередь насекомых. И тогда в более выгодном положении окажутся дубы. Представьте себе Новую Англию без кленов. Немыслимо! Бурая осенняя листва вместо пылающих холмов. Сахарные фабрики заколочены. Нет больше ароматных облаков пара. Узнаем ли мы свои дома? Перенесем ли мы этот удар?

Со всех сторон то и дело слышится: «Если ситуация не изменится, я перееду в Канаду». Похоже, что кленам придется сделать именно это. Подобно вынужденным переселенцам-фермерам из Бангладеша, спасающимся от повышения уровня моря, клены станут климатическими беженцами. Чтобы выжить, они должны мигрировать на север в поисках нового пристанища в умеренных широтах. Наша энергетическая политика вынуждает их к этому. Они будут изгнаны со своей родины из-за низких цен на газ.

Оплачивая топливо на заправке, мы не задумываемся над тем, что это цена изменения климата и потери услуг экосистемы, предоставляемых кленами и другими деревьями.

Дешевый газ сейчас или клены для будущих поколений? Можете считать меня сумасшедшей, но я бы приветствовала налог, который помог бы решить эту проблему.

Давно сказано людьми гораздо мудрее меня, что все мы получаем то правительство, которого заслуживаем. Может, и так. Но клены, наши самые щедрые благодетели и самые ответственные граждане, не заслуживают такого правительства. Они заслуживают того, чтобы вы и я говорили от их имени. Хочу еще раз процитировать слова женщины из нашей городской администрации: «Явись на это чертово собрание!» Политические акции, гражданская активность – все это эффективные способы взаимодействия с землей, на которой ты живешь. Билль об ответственности Страны кленов обязывает нас встать на защиту «стоячих людей», руководствуясь мудростью кленов.

Почитаемый урожай

Вороны наблюдают за тем, как я иду через поле – женщина с корзиной, – и громко спорят о моем происхождении. Почва под ногами твердая и голая, если не считать россыпи вывороченных плугом камней и нескольких прошлогодних стеблей кукурузы, опирающихся на обрывки корней, похожих на выцветшие паучьи лапы. За долгие годы обработки поля гербицидами и беспрерывной посадки кукурузы оно стало бесплодным. Даже в промокшем от дождя апреле не проклюнулась ни одна травинка. К августу здесь снова будет монокультурное законтрактованное рабство в виде ровных рядов кукурузы. А пока здесь пролегает мой маршрут по бездорожью к лесу.

Моя воронья свита оставляет меня у каменной стены – гряды из сложенных глянцевых валунов, выкопанных в поле и свезенных сюда для обозначения его границы. По другую сторону почва мягкая, с глубоким слоем многовекового перегноя из листьев. Лесная подстилка пестрит крошечными розовыми цветочками и пучками желтых фиалок. Гумус взрыхлен триллиумом и форелевыми лилиями, готовыми пробиться сквозь коричневый зимний слой листьев. Лесной дрозд выводит серебристую трель на все еще голых ветвях клена. Участки густо растущего лука-порея появляются по весне одними из первых. Их зелень столь яркая, что кажется, словно они сигналят, как неоновая вывеска: «Выбери меня!»

Я с трудом сдерживаю порыв мгновенно ответить на их призыв и вместо этого обращаюсь к растениям так, как меня учили: представляюсь на случай, если они забыли меня, несмотря на то что мы встречаемся каждый год. Я объясняю, зачем пришла, и спрашиваю у них разрешения собрать их, вежливо интересуясь, согласны ли они поделиться со мной своим даром.

Лук-порей – это весенний тоник, нечто среднее между едой и лекарством. Он способствует пробуждению организм от зимней апатии и разгоняет кровь. Но у меня есть еще одна потребность, которую способна удовлетворить лишь зелень именно из этого леса. Обе мои дочери приедут домой на выходные из дальних мест, где они теперь живут. Я прошу лук-порей восстановить связь между этой землей и моими детьми, чтобы они всегда несли внутри себя, в минералах своих костей частичку дома.

Некоторые листья уже раскрылись, вытягиваясь к солнцу, а другие пока еще скручены в виде стрелки и пробиваются из-под слоя почвы. Я пытаюсь лопаткой поддеть весь куст, но он глубоко укоренился и плотно сидит, сопротивляясь моим попыткам. Это всего лишь маленькая лопатка, и она впивается в мою изнеженную за зиму руку. Наконец я вытягиваю этот кустик и стряхиваю с него темную землю.

Я ожидала увидеть пучок толстых белых луковок, но вместо этого обнаруживаю лишь обвисшую шелуху. Увядшие и дряблые луковицы выглядят так, словно из них высосали весь сок. Что же произошло? Если у вас есть вопрос, должен быть и ответ. Я вкапываю их обратно в землю и иду домой. На растущей вдоль каменной стены бузине раскрылись почки, и их зародышевые листья уже тянутся вверх, как руки в пурпурных перчатках.

В такой день, как сегодня, когда папоротник разворачивает свои листья, а воздух мягок, как лепестки цветов, меня охватывает одно страстное желание. И хоть я помню завет: «Не возжелай хлоропластов ближнего своего», я должна признаться, что завидую хлорофиллу растений. Иногда я жалею о том, что не способна к фотосинтезу, чтобы одним лишь своим существованием – подрагиванием на краю луга или ленивым покачиванием на поверхности пруда – я могла бы выполнять свое предназначение, просто молча живя под солнцем. Тенистые болеголовы и колышущиеся травы выделяют молекулы сахара и насыщают ими голодные рты и клювы всех тех, кто слушает птичьи трели и наблюдает за танцем солнечных бликов на воде.

Как было бы приятно заботиться о благополучии других! Это как снова стать матерью, чтобы в тебе нуждались. Создание тени, лекарственных снадобий, ягод, корнеплодов – всему этому не было бы конца! В качестве растения я могла бы послужить для костра или птичьего гнезда, залечивать раны и наполнять собой кипящий котел.

Но эта щедрость мне недоступна, так как я всего лишь гетеротроф, питающийся углеродом, переработанным другими организмами. Чтобы жить, я должна питаться.

Так устроен мир: жизнь в обмен на жизнь, бесконечный цикл обмена между моим телом и телом мира.

И пусть мой выбор навязанный, я должна признать, что мне нравится роль гетеротрофа. К тому же если бы я была способна к фотосинтезу, то не могла бы есть лук-порей.

И потому я живу опосредованно, пользуясь услугами тех, кто осуществляет процесс фотосинтеза. Я не трепещущий листок на лесной полянке – я женщина с корзиной, и чем я наполню ее, имеет значение. Если отнестись к этому со всей ответственностью, то возникает вопрос морали: имеем ли мы право обрывать чужие жизни ради собственной. Не важно, выкапываем ли мы дикий лук или идем за покупками в торговый центр, главное состоит в том, чтобы, потребляя, отдавать должное жизням, которые мы забрали.

Из древних легенд и преданий мы знаем о том, что этот вопрос глубоко волновал наших предков. Когда мы зависим от жизней других существ, возникает необходимость защитить их. Наши предки, обладавшие минимумом материальных благ, уделяли этому вопросу большое внимание, тогда как мы, утопающие в богатстве, почти не задумываемся над подобным. И пусть культурный ландшафт поменялся, но дилемма осталась. Потребность разрешить неизбежное противоречие между почтительным отношением к окружающей нас жизни и использованием ее для собственного выживания – это неотъемлемая часть человеческого бытия.

Несколько недель спустя я взяла корзину и снова пересекла поле, все еще голое, в то время как земля по другую сторону стены была покрыта снежно-белыми цветками триллиума, словно припорошенная поздним снежком. Должно быть, я напоминала балерину, крадущуюся на цыпочках и порхающую между кустиками нежной дицентры великолепной, таинственных голубых веточек синего кохоша, островков белой лапчатки, зеленых ростков ариземы трехлистной и ноголиста, пробивающихся из-под прошлогодней листвы. Я поприветствовала их всех по очереди и ощутила, что они тоже рады меня видеть.