Распятие. Повесть из Пражской жизни: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Посмотрите, вот в этом издании для Словении у меня хорошо подобраны оттенки пятивинаровой марки — и серо-оливковая и изумрудно-зеленая… А вот эта в десять крон, обратите внимание: это на картоне! Но это еще что… одну минутку, я перелистну несколько страниц… вот порто. Это книгопечать, а вот эти бирюзово-голубые, это не пражские подделки, а настоящие.

Временами Филиппов увлекался, рассматривал марки и в его голове не было ни одной посторонней мысли, словно эти оттенки — оливковая, серо-зеленая, гороховая, желто-зеленая — вытеснили из головы все мысли. Но потом в какой-то извилине мозга, как далекое дрожание струны, появлялась неясная мысль, может быть, еще даже не мысль, а только намек — где-же картина? Какая она? И тут уже между марками все настойчивее и настойчивее появлялись синие глаза художника, его смуглое лицо.

Наконец, Филиппов не выдержал:

— Простите, я все хотел спросить: где картина?

Крафт остановился на полуслове. Как-то весь подобравшись, он с горечью очень учтиво сказал:

— Она вас ждет. Она упакована и вас ждет. Она в передней, уже давно… Пожалуйста, кушайте булочки! Вам еще чаю?

Когда чай был принесен и Крафт опять остался с глазу на глаз с Филипповым, хозяин несколько раз указал на некоторые особенности коллекции, а потом откинулся на спинку кресла и тихо произнес:

— Не будем играть в прятки! Я вижу, что сегодня вы не увлечены марками. А жаль! Я много лет лечусь марками. Вы не понимаете? Да выгоняю свои думы! Ведь я, господин Филиппов, люблю своего брата больше всего на свете! И вот уже больше десяти лет он болен. Этот призрак сумасшествия… Ах, что говорить! Я радуюсь каждому его успеху, но и боюсь его, потому что за успехами идет обмен мыслями, это вызывает воспоминания, брат сядет на своего конька, день, два и целую неделю будет только об этом думать и опять в его голове что-то сдвинется… Слава Богу, мне вчера из больницы сообщили, что ему значительно лучше. Я уже написал в Изонцо, там приготовят к приезду и я его туда отвезу. А тем временем постараюсь куда-нибудь запрятать его «Распятие»…

Последние слова Крафт произнес почти шопотом.

— Вы меня поймете, господин Филиппов. Я хочу спрятать все, что может раздражать брата. Конечно, он сейчас же спросит, где картина, но я ему отвечу, что ее хотят купить и увезли… Нет, это не годится… Должны сюда приехать смотреть! Придется прибегнуть к испытанному способу — к ремонту ателье. Буду белить и красить! И спрячу все картины! Вы понимаете, что когда у нас не висит «Распятие», так брат здоров и весел!

Чуть щурясь, Крафт пытливо смотрел в лицо собеседника и Филиппов почувствовал, что ему становится холодно.

— Да, замечательно… Конечно, надо спрятать картину. Вашему брату надо поправиться…

От этой невольно высказанной мысли о связи картины со здоровьем художника, Филиппову опять стало холодно и, как он ни старался, это ощущение не проходило. Тогда Филиппов поднялся, пожелал скорейшего выздоровления брату и попрощался. В передней Крафт передал длинную, тщательно скатанную трубку.

— Вот эта картина. Пусть это воспоминание о моем брате будет вам и предостережением. Вы еще молоды, господин Филиппов. Жизнь переделывать надо исподволь, а не бросаться головой вниз…

Крафт крепко пожал руку Филиппова и закрыл дверь.

На трамвайной остановке Филиппову все казалось, что трамвай никогда не придет. Когда он уже сел в вагон, казалось, что трамвай еле ползет… Это нетерпение достигло своего предела в комнате, где Филиппов сорвал с себя пальто и шляпу, кое как повесил на вешалку и ножом разрезал все веревки, опутавшие сверток с картиной. Быстрым движением он освободил ее от бумаги и развернул.

На траве, перед жиденьким кустиком, лежит раненый. Рубашка разорвана до пояса, на плече кровоточащая рана, кровью залит весь бок, кровь на траве. Бледное лицо, впившиеся в складку штанов пальцы, судорожно закушенные губы и горящие глаза…

Филиппов расправил картину на диване и отошел к стене. Теперь выступили детали: австрийский серозеленый цвет штанов и рядом валяющегося мундира, слипшиеся на лбу каштановые волосы, капельки крови, покропившие бледно мерцающие на фоне мятой травы нежно-сиреневые крокусы, и невинный прозрачно-голубой цвет безмятежного неба…

Закурив, Филиппов сел на стул. Чем-то он был разочарован, хотя сам не мог бы объяснить чем. Не тот раненый? Слишком лихорадочно он ждал этой картины, картины Крафта, мастера «Распятия»… Он прошелся по комнате, снял и повесил в шкаф пиджак, откинул одеяло, зажег настольную лампочку, стал готовиться ко сну и вдруг остановился от внезапно пришед-⁴ шей мысли: а какую же раму? Да, да, надо раму. Черную, не очень широкую. И повесить надо над диваном. Это займет много места, почти все пространство над диваном, придется снять и перевесить фотографии…

Лежа в постели, Филиппов глядел на раненого, вспоминал как он сам лежал с пулей в ноге. Нет, он не лежал, он полз и полз под жестоким огнем. Полз не по траве, а по пыльной дороге, потому что вокруг было сжатое поле.

Привычным движением Филиппов погасил свет и лег на бок, но заснуть не мог. Разбуженные картиной воспоминания гнали сон. В воспоминания вплетались отрывочные мысли о Крафте, потом вспомнилось, как он, сам раненый, встретился с матерью. Это в последний раз он видел родной дом… Широкий двор, поросший травой, не такой как эта… без крови… Как у этого раненого слиплись волосы… Вот ³ на пологом склоне у серого деревянного забора, какие бывают в Карпатах, стоит девушка в вышитой сорочке и краснокоричневой юбке с узором. Она что-то поет, но никак не расслышать…

Впрочем, это уже сон.

ГЛАВА VII

Получив картину, Филиппов словно успокоился. На следующий же день он заказал раму, прикинул где повесить. Вечером зашел к Андриевским и рассказал о подарке.

— А сам то художник безнадежен? — спросила Анна Петровна.

— Да… то-есть, я не знаю еще наверно. Мне Крафт… он сам еще не знает. Я думаю, это пройдет.

— Вот вы какие! Говорите о страданиях людей, хотите избавить их от ужасов грядущей войны, а ничего не знаете о близком человеке.

Филиппов начал оправдываться, горячо и обиженно, словно он был виноват.

— Как я могу вам сказать что-нибудь точное о состоянии Крафта, если даже его брат, который во всем этом страдает больше всех, и тот ничего не знает! Ведь это не ангина и не дифтерит! При психических заболеваниях…