Распятие. Повесть из Пражской жизни: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Как вы далеко ушли от Крафта, — с укором сказала все время молчавшая Ирина. — Ты, Николай, все время нападаешь на Андрея Павловича, словно сам хочешь спрятаться. И прячешься, потому что ты сам говорил: война ужасна. Значит, об этом можно и нужно говорить и нечего бояться. Вы же не боялись итти под пули? Неужели страшнее отговаривать итти под пули, чем самим снова итти под пули?

Эта реплика Ирины вызвала благодарный взгляд Филиппова и недоуменную улыбку Анны Петровны.

— Ну, господа, этот спор все равно сейчас не решить, а мне надо спешить. Как нибудь мы еще поговорим.

Когда Филиппов ушел, в его душе остался неприятный осадок. С одной стороны, все его существо горячо и искренно было на стороне Крафта, пробудившего еще несколько неясное стремление самого Филиппова, его глубокое убеждение, что война — ужасна и бессмысленна, что страдания миллионов людей бросаются впустую, что мир — слишком малая цена для жертв войны, ибо мир всегда несправедлив для миллионов людей. Ведь ценность — живой человек, а не абстрактная идея. Поэтому надо бороться против войны. Но, с другой стори ны, Филиппов не мог самому себе не признаться, что в нынешних условиях вся идея пацифизма, действительно, какая-то худосочная, но, главным образом, потому, что человек — сволочь! Он продажен, малодушен и жесток. Только неумолимая сила сурового закона заставляет его — не уважая! — признавать права другого на кусок хлеба и на место под солнцем.

Наконец, Филиппов безжалостно спрашивал себя: А если бы сейчас встал вопрос вооруженной борьбы за родину, разве он не пошел бы? И разве он посмел бы отговаривать других итти на страдания ради этого выс-, шего идеала? Но если за себя решить просто — мол, я сам за себя отвечаю, то отвечать за всех других… за всех тех гимназистов и кадет, валявшихся по полям Кубани и Дона… Разве можно забыть горящий взгляд мальчика, лежащего на соломе с оторванной ногой и запекшимися губами спрашивающего: мы победили?

Нет, прав Крафт, надо писать, говорить, кричать: долой войну! Но как же подчиниться насилию? Насилию и жестокости других? Неужели безропотно? И призывать безропотно страдать от насилия более решительных и грубых? Голова раскалывалась.

Филиппов шел по улицам, переходил перекрестки, даже ответил на поклон встретившегося знакомого, но все это проходило стороной, словно он только скользил по улицам и площадям. Вот Карлова площадь. Чуть притрушенные снегом лужайки и скамейки по дорожкам, высокая четырехугольная башня с часами. Это на здании суда и тюрьмы. А другой угол площади охватывали здания больниц…

ГЛАВА VIII

Пани Сейдлова, я уеду на две или три недели. Если принесут раму для картины, вот деньги, этого хватит.

Филиппов передал хозяйке деньги и продолжал:

— Я не знаю точно, сколько я пробуду в отсутствии.

— Господин инженер едет отдохнуть или по делам?

— По делам. Может быть, я получу хорошее место, лучше того, которое у меня сейчас.

— Вот это хорошо! Я вам желаю успеха, господин инженер! Будьте покойны, все будет в порядке. А куда вам пересылать почту?

— Я еду в Турнов. Пока посылайте Турнов — до востребования, а потом я пришлю адрес.

Филиппов попрощался с хозяйкой, взял чемодан и вышел из квартиры.

«Дорогой Коля! Я обещал написать тебе через день после приезда, но уж так бывает, что разные мелочи заполняют день и вот прошла неделя, а я все еще не послал тебе обещанного письма. Самое главное — я до сих пор не могу сказать ничего определенного. Думаю, что смогу тут пристроить тебя на работу, но ведь и мое-то положение — временное, я сам еще не вполне хорошо знаю обстановку. Фирма меня утвердила экспертом и наблюдающим за постройкой рабочего поселка, фабричная администрация завода относится ко мне хорошо, но не знаю даже как долго мне здесь придется пробыть. Я думаю, что смогу взять тебя помощником инженера, но еще не было случая спросить.

Вчера моя хозяйка написала, что принесли картину и что она уже висит над диваном. Все время об этом думаю и вспоминаю Крафта. Знаешь, интересно получается — наш прошлый враг возбуждает в нас общие с ним мысли, и ни он, ни мы не становимся изменниками своей родины. Конечно, я не говорю сейчас о нас лично, вернее о нашей нынешней родине, это как то выходит из рамок основной мысли. Неужели, все таки, осуществимо всемирное содружество людей, без различия рас и наций? Ну, хорошо, пусть мы с тобой до этого дойдем, а как же наши рязанские и тульские с их насмешливым чувством превосходства) над каждым иным — татарином, поляком, немцем, на худой конец, над тамбовцем или полтавцем? И верится и хочется и… ни черта из этого не выйдет! Меня просто убило как-то тобой высказанное замечание насчет вегетарианства — верно, и полезно и благородно, а все таки я не жвачное животное!

Буду очень рад, если мне удастся тебя вытащить в Турнов. Я вчера ездил на автомобиле к директору фабрики. Он живет в имении, километрах в двадцати. Проезжал я Праховские скалы и невольно вспомнил тебя и твое лыжное увлечение. Сейчас скалы присыпаны снегом и на снежном фоне их очертания кажутся совсем фантастическими… Ну, ладно, расписался я что то. Не подумай, что от безделья. Передо мной лежат отчеты, сметы. Кланяйся Анне Петровне и Ирочке. Как только вырвусь — приеду прямо к тебе».

Филиппов отложил перо, промокнул листок, вложил его в конверт, заклеил и положил на чернильницу. Закурил и после некоторого колебания придвинул к себе папку с бумагами.

В неожиданно ответственной работе Филиппов весь подтянулся. Он понимал, что если бы не инженер Мелоун, вряд ли он получил бы столь ответственное и почетное поручение, как контроль постройки. Конечно, Мелоун знал Филиппова лет десять, а последних пять лет встречался с ним в одних и тех же фирмах, где делал заказы. Правда, если бы не капиталы отца, Мелоун не получил бы места помощника директора такой крупной строительной фирмы, все это так, но Мелоун остался тем же хорошим школьным товарищем и даже без зависти поздравил Филиппова, когда он получил конкурсную премию за проект загородных домиков.

Лежа вечером в постели, Филиппов не раз задавал себе вопрос: не этот ли проект натолкнул Мелоуна предложить ему ехать сюда? Поэтому Филиппов без особого удивления получил утром от Мелоуна письмо с предложением возможно скорее приехать в Прагу и лично сделать доклад о состоянии построек.

Работая с утра до вечера, просиживая до полуночи за разбором чертежей и смет, Филиппов сознательно торопился. Его тянуло в Прагу, тянуло посмотреть на «Раненого», хотелось узнать о Крафте. Вспомнилась Ирина. Последний раз в ней не было колючего холодка…

Когда Филиппов уже сидел в вагоне, он под стук колес неуклонно возвращался разбегающимися мыслями к «Раненому», к Крафту. Взглянув в окно на пробегавший пейзаж и заметив в дали черневшую опушку леса, Филиппов вспомнил четкие силуэты карпатских лесов и черные дыры воронок на белом снегу. Где-то на станции в купе вошла новая пассажирка и, когда она клала свой рюкзак на верхнюю полку, ее поднятые руки вызвали в памяти женские руки с картин Крафта.

ГЛАВА IX

Как? Ты? Открывший Филиппову двери радостно удивился.

— Да, Николай, я. И с хорошими вестями. Собирайся, друже, едем.

— Куда?