– Ты просто слова не даёшь вставить!
– Прости, дорогая, я думал, ты не уточнишь…
– Я прекрасно помню все детали, спасибо, Дик. Так вот. Мистер Робинсон выразил большие сомнения насчёт сил старшего сына. Однако этот молодой человек повозился с непослушной крышкой и всё-таки смог отколупать её.
– При этом он случайно облил своего брата…
– Ну всё, Дик, давай ты будешь рассказывать, а я буду, как всегда, молчать!
– Прости, дорогая, я просто вспомнил, как младший сын прикрикнул на старшего…
– И ты решил, что я, конечно же, об этом эпизоде напрочь забыла, да?
– Виноват, дорогая…
– Лучше бы ты читал свою газету, Дик! Когда ты с ней, ты не так много болтаешь! Так вот. Старший сын вылил немного ликёра на младшего. Тот зашумел, начались выяснения отношений… В общем, бутылочку старший сын передал через сестру отцу, а мистер Робинсон вручил её мисс Нортон. Миссис Робинсон, пребывая в образе, не захотела ничего пить, тогда мисс Нортон сама взялась её поить.
– Как вы думаете, вы бы заметили, как кто-то что-то насыпает в ликёр, если бы внимательно следили за бутылкой? – спросил Карлсен.
Мистер Палмер покачал головой и сказал:
– Мы бы не увидели. Бутылка ныряла вниз, потом выныривала вверх… Нет, боюсь, нам ничего не было видно.
– Понимаю. Что было потом?
– Потом, – взяла слово Софи Палмер, – все понемногу успокоились. Разумеется, кроме миссис Робинсон, – она-то продолжала тихо ныть сестре о том, как она страдает, и всё в таком духе, ну а сестра её, конечно же, успокаивала, обнимала, что-то ей нашёптывала. Мисс Нортон, должна сказать, очень легко поддаётся манипуляциям, если вы понимаете, о чём я. Потом вагончик приехал, и когда мы с Ричардом стали выходить – мы были первыми, – то увидели, как мисс Нортон дала бутылочку с остатками ликёра миссис Робинсон, а та взяла и отшвырнула её куда-то на пол с таким остервенением, что мисс Нортон испугалась и поняла, что к сестре лучше пока не лезть со своей заботой. За нами вышли остальные. Честно говоря, мы даже не заметили, что миссис Робинсон не вышла вместе со всеми. Со мной стала болтать мисс Бёрч, и я, разумеется, была этому рада.
Мистер Палмер кивнул, подтверждая вышесказанное.
– Вот, пожалуй, и всё, – подытожила миссис Палмер.
Глава 2
Как только за Палмерами закрылась дверь, из кладовой выкатились Фабьены. У Жоржетты в руках из ниоткуда возникли спицы и пряжа. Лицо её сына было серо-зелёным.
– Антуан с детства чах от самых безобидных простуд. Плесень его уже почти задушила. Но что хочу сказать: эта женщина – Антуан, закрой уши! – ей нужно обрубить язык и бросить его на съедение псам, чтобы она, не дай бог, его не нашла. Это ж надо так травить жизнь своему супругу. Я бы ей подсыпала порошка, а не той, что вы нашли в подъёмнике, Поль.
Карлсен посмотрел на Каннингема.
– А вы что думаете, сэр?
Пол Каннингем, поразмыслив, сказал:
– Поведение Тамары Робинсон похоже на карнавал. Очень пёстрая палитра эмоций. То она пытается вызвать к себе жалость, то со злостью берёт бутылку у сострадающей сестры и бросает на пол.
– Этот эпизод мне тоже показался интересным, – заметил Карлсен. – Но его можно объяснить очень просто: миссис Робинсон хотела жалости от мужа или детей, а получила её от сестры, которая, судя по всему, и без того ходила перед ней на задних лапках. Вагон прибывает наверх, а игру в больную так никто и не оценил, и миссис Робинсон вымещает раздражение на бутылке и сестре.
– Наверное, пока рано спрашивать, продвинулись ли мы хоть на дюйм? – улыбнулся Каннингем.
Карлсен остановился, перестав ходить взад-вперёд, и вздохнул.
– Ну, если подруги миссис Палмер как-то причастны к смерти миссис Робинсон, то у нас масса информации.
Жоржетта, не отрываясь от вязания, сказала:
– Муж у неё просто золото. Но сама – змея, обвилась вокруг него и медленно душит.
– Вы того же мнения о мистере Палмере? – спросил у Каннингема Карлсен.