– Иногда смотришь на ребёнка и думаешь, что знаешь, кто из него вырастет. Кажется, это ведь так очевидно. Понимаете, я всегда воспринимала Коннора как младшего брата. У нас разница всего в восемь лет, и раньше мы часто проводили время вместе. Мы придумывали игры, плавали в море, играли в сражения. Я полагаю, что хорошо его знала тогда.
Эмили Нортон слегка нахмурилась.
– Вот с Леонардом такого уже не было. Не знаю… Разница в возрасте с ним тоже не такая уж большая – двенадцать лет, но тут, скорее, дело не в этом, а в самом Леонарде. Он довольно замкнутый, и, пожалуй, всегда таким был. Очень увлекающаяся натура. Очень талантлив. С детства писал стихи, рассказы, рисовал картины. Полная противоположность Коннору. Коннор больше человек науки. У Леонарда душа художника. Неусидчивый, неорганизованный, вспыльчивый, забывчивый, недисциплинированный, капризный. Да, пожалуй, художник – то слово, которым бы я описала Леонарда.
Её нос пару раз шмыгнул.
– Мне случалось наблюдать, как Леонард грубо отвечал Тамаре. Я часто списывала это на возраст. Но в этой поездке, находясь с ними со всеми почти круглые сутки, я обнаружила для себя… как бы лучше выразиться… новую стадию в отношении Леонарда к матери. Леонард перестал с ней разговаривать. Он будто прошёл фазу грубых ответов Тамаре – ту, в которой сейчас пребывает его старший брат, и теперь он словно отрицает сам факт наличия матери. Вы меня понимаете?
Карлсен кивнул. В его взгляде промелькнула тревога.
Он вспомнил в тот момент собственную мать, которую не видел с девятилетнего возраста, и стал прикидывать причину, по которой стал бы игнорировать её напрочь.
Мисс Нортон продолжила:
– Леонард – очень сложный и запутанный человек для меня. О чём он думает, где витает… Кто он? Я не знаю…
Она покачала головой в раздумье, после чего повторила более уверенно:
– Нет, я не знаю, кто он.
– Понятно. А младшая мисс Робинсон?
– Мэри…
Эмили тяжело вздохнула.
– Мэри удочерили, когда ей было года четыре, кажется. Что ж… Это был замечательный ребёнок. Тихий, некапризный, к моменту, как она появилась в их доме, она уже умела читать и писать. Все думали, вундеркинд. Она всем нравилась. Ну или почти всем. Не могу сказать точно, что к ней испытывал Леонард. Коннор, тот помогал родителям: он мог погулять с Мэри или же отвести её в школу, делал с ней уроки… В общем, всячески проявлял инициативу.
– Быть может, Леонард ревновал к Мэри? – предположил Карлсен.
– Если и так, его невозможно было понять, – Эмили пожала плечами. – Мэри как-то быстро повзрослела. Знаете, она выросла и стала в определённом смысле напоминать Леонарда. То есть стала себе на уме. С виду она может показаться скромной. Но в этой поездке она открылась для меня с совершенно иной стороны…
– Вы говорите про её ссору с миссис Робинсон тем утром?
– О, это был сущий кошмар! Я поднялась в свой номер – он был рядом с номером Тамары – и услышала, как Мэри в припадке злости кричит на собственную мать. Клянусь, я думала, у Тамары разорвётся сердце! Что случилось с Мэри, гадала я? У меня всё внутри кипело. Я думала, что зайду туда и ударю. Понимаете? Ударю свою племянницу! Не было сил это терпеть!
Мисс Нортон сжала кулаки. Затем достала платок и высморкалась.
– Но я сдержалась. Я знала, что могла только усугубить всё своей выходкой, и пошла к себе в комнату. За стеной ещё какое-то время раздавались крики. Потом всё вроде бы поуспокоилось, голоса их стали тише, я начала приходить в себя и стала паковать вещи в чемодан, но через какое-то время всё началось заново. Господи, как кричала Мэри! Должно быть, это слышал весь отель! Клянусь, у меня в тот момент горели уши. Мне было так стыдно… да, именно стыдно! За Мэри, за всех, кто причинял боль моей сестре… И за себя, потому что я не могла ничего поделать.
Карлсен налил ей воды. Мисс Нортон поблагодарила и быстро осушила стакан.
– А когда Мэри уже надолго умолкла, я решила, что разговор кончился, но ошиблась. Я приоткрыла дверь – думала сходить поддержать Тамару, а она, несмотря ни на что, спокойно, с достоинством объясняла Мэри, как она позорит их семью своим поведением.
– Вам известно, из-за чего они поссорились?
Эмили покачала головой:
– Я уже говорила, что никогда не подслушиваю.
– Ах да!
– Но уверена, что причиной была какая-нибудь мелочь. Возможно, Тамара не дала Мэри карманных денег или что-то в таком духе.
Карлсен чуть наклонил голову, словно внимал своим сомнениям. Неужели мисс Нортон в самом деле никогда не подслушивала?
– Сейчас мне кажется, что им вообще не нужна была причина, чтобы накричать на Тамару, – сказала Эмили.