Эмили всхлипнула.
Адам спросил:
– Она принимала какие-то лекарства?
– Да, что-то от давления. У неё всегда с собой были эти таблетки на крайний случай.
– А снотворное?
Мисс Нортон покачала головой:
– Она его решительно не признавала.
– Вы живёте отдельно?
– Да, у меня небольшой коттедж на севере Девона. Дом моей сестры на южном побережье.
– Как часто вы с ней виделись?
– Раз в месяц или два я приезжала погостить. Иногда реже. Порой Тамара навещала меня, но это случалось ещё реже…
– Мисс Нортон, вы могли бы рассказать немного о каждом члене семьи? – обратился к ней Карлсен.
Девушка кивнула и задумалась. Сделав глубокий вздох, сказала:
– Мне кажется, что в действительности я ничего не знаю об этих людях. Раньше полагала, что знаю. Поэтому я, наверное, должна рассказать вам о том, какими они мне виделись раньше.
– Это нам подойдёт, – заверил Карлсен.
– Ну, если так… Что ж. Коннор, старший сын, очень мягкий, очень добрый человек. Был отличником в школе, хорошо разбирается во всякой технике. Он, мне кажется, больше других был привязан к Тамаре… То есть, по крайней мере… У меня есть много фотографий племянников, Тамара присылала мне копии. На снимках Коннор часто рядом с матерью, и всегда на его лице счастливая улыбка. Я не сомневалась в том, что Коннор обожал Тамару.
Эмили сделала паузу.
– А в этой поездке я впервые услышала, что Коннор… ну… что он может быть грубым… Знаю, со стороны это звучит странно. Вы думаете, парню уже двадцать, разумеется, он может быть и грубым. Но вы не знали Коннора, а я знала его всю жизнь. Грубость и Коннор – полярные вещи, вот что я пытаюсь сказать.
– Вы испытали шок, я полагаю, – изобразил сочувствие Карлсен.
– Да, именно. И когда на корабле они с Тамарой о чём-то беседовали, он вдруг как вспылит, как взорвётся и как начнёт отчитывать её за то, что она лезет не в своё дело. Клянусь, я так испугалась! Ведь это был Коннор, понимаете, а не кто-то ещё! Я раньше и предположить не могла, что этот солнечный мальчик, мой любимый Коннор, может кричать, может быть жёстким, да ещё настолько.
– Вы знаете, что конкретно его так завело?
– О нет, я никогда не подслушиваю.
– Конечно, нет.
– Потом я долго анализировала, думала. Не могла не думать об этом, понимаете?
– Разумеется.
– И у меня сложилось впечатление, что это был не первый… ну, то есть далеко не первый случай такого поведения со стороны Коннора. Он кричал на Тамару, но не испытывал той неловкости, которую испытываешь, когда вдруг срываешься на любимого тобой человека.
– Понимаю, о чём вы, – произнёс Карлсен.
– И вот тогда я решила: наверное, Коннор вовсе не такой… или уже не такой, каким я его знала. Да… определённо…
Она повернулась к окну и некоторое время разглядывала сугробы снега. Карлсен не торопил её.
Затем она сказала: