— Где же остальные братья-месяцы?
Молчание и хруст вафли. Попробуем по-другому:
— Прости, но ты мне не нравишься! — подкрепляю решительность глотком чая. — Ты мрачный, холодный и дождливый. Лучше будь Июлем или Январём.
— Согласен. Но выбирать тебе, — и указывает взглядом в окно.
Смеюсь:
— Я что, могу назвать любой месяц, и на улице сразу пойдёт снег или зацветут подснежники?
— Конечно. Только перестань прятаться.
Почему-то его слова не кажутся шуткой. Почему-то они больно ранят. Странная игра надоедает. Отодвигаю кружку с недопитым чаем, встаю. Ноябрь крепко хватает за запястье.
— Лида, пожалуйста, послушай! — теперь его голос хриплый и отчаянный. — Ты застыла — ни вперёд, ни назад! Укрылась в этом своём сером мирке. Если не двинешься дальше, просто исчезнешь!
— Хватит! — вырываю руку и почти бегу к входной двери. Что делать, если она окажется заперта?
— Отпусти его! — слышу за спиной. — Вам обоим так будет лучше!
Открыто. Подхватываю ботинки и куртку, вылетаю в подъезд в одних носках. Ступеньки мелькают перед глазами, как и багровые цифры на стенах лестничных клеток. Царапаю ключом замок, хлопаю дверью и тяжело опускаюсь на пол.
Почему я решила, что Ноябрь будет за мной гнаться? Нет, неверный вопрос. Почему я вообще к нему пошла? Стас с ума сойдёт, когда расскажу ему про встречу! Если расскажу… Чёрт, ещё же нужно приготовить ужин!
Взгляд останавливается на пакете в углу прихожей. «Хорошо, хоть взяла не замороженную курицу», — вздыхаю с облегчением. И вдруг начинаю безудержно хохотать, сбрасывая оцепенение.
Утро будит вокалом Клауса Майне:
«Is there really no chance
I’m loving you…»1
Нащупываю телефон, тыкаю крестик и перекатываюсь на подушку Стаса. Вдруг получится подглядеть его сны? Вчера был какой-то идиотский день: разругались на пустом месте, разбрелись по разным углам. Столько лишнего наговорили! Надо мириться.
Блестят золотистые цветы на шторах, пропуская в комнату серый свет. Далёким приливом бормочет телевизор в соседней квартире. Вылезаю из тёплого кокона одеял и иду умываться. У стены напротив стоят три разноцветных прямоугольника. Когда были последние сообщения от заказчика: вчера, позавчера? Надо взять себя в руки и выполнить работу! К тому же аванс давно потрачен. Надо взять себя в руки! Но… только не сегодня. Временная индульгенция притупляет совесть. Одеваюсь, ползу на кухню за дозой «баварского шоколада».
— Вот дерьмо!
Горячий кофе обжигает руку, оставляя болезненный след. Чашка падает вниз, кружится по линолеуму, рисуя коричневатые разводы.
Да что со мной не так?! Грохаю туркой по плите и иду за тряпкой. Смываю с пола кофейный авангард, поднимаю любимую чашку Стаса. Облегчённо вздыхаю — целая. Зачем я взяла именно её? Убираю чашку в раковину, достаю с верхней полки бокал, из холодильника недопитое вино и подхожу к окну.
Снаружи сейчас всё монохромное: выцветшие дома, сизое небо, грязные лужи. Даже воздух какой-то серый, потерявший прозрачность. Такой становится вода, когда в неё падает капля чёрной краски.
Вино заканчивается предательски быстро — придётся идти в магазин.
На улице прохожих немного. Промозглый ветер срывает капюшон, нагло лезет под куртку. Супермаркет в двух шагах от дома, пятнадцать минут туда и обратно — нужно просто успокоиться и считать шаги. Нужно успокоиться!
В магазине беру продукты и две бутылки «Пино Гриджио» — про запас. В подъезде сталкиваюсь с незнакомцем. Высокий шатен в графитовом пальто и невозможно оранжевых кроссовках ждёт у лифта.
— Привет, — грустно смотрит на меня парень. — Похоже, сегодня не работает.
Странный тип. Почему мне кажется, что он ждёт здесь именно меня? В конце концов, пакет не такой уж и тяжёлый.
— Нет, не работает, — бросаю я незнакомцу и прохожу мимо лифта к лестнице.
«I’m still loving you…» — разрывается будильник…
[1] Scorpions «Still Loving You».