Комсомолец. Часть 1: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Паша! Мы здесь!

Заметил в дальнем углу комнаты Олю Фролович — та махала рукой.

Лицо Пашки Могильного озарилось улыбкой. Без долгих раздумий парень ринулся в аудиторию — подобно ледоколу, раздвигал плечами студентов. Славка Аверин бросил на преподавательский стол журнал учёта посещаемости и двинулся за приятелем. А вот я за ними не последовал. Потому что увидел рядом с Ольгой нашего комсорга. С Пимочкиной я так и не поговорил по душам. После колхоза с ней пока не встречался. И пока не желал её видеть: накопившаяся от общения с ней усталость ещё не развеялась. Решительно направился к первым от доски рядам — занял место за партой рядом с учительским столом.

Раз уж я решил стать отличником, то место в первых рядах — для меня. Помнил, что именно на них обычно сидели зубрилы и ботаники. В прошлой жизни я с этой разновидностью студентов не имел ничего общего. Но сейчас без раздумий примостился напротив вождя мирового пролетариата, что лукаво посматривал на студентов с портрета на стене. Повинуясь проснувшейся старой привычке, осмотрел столешницу на предмет неприятных сюрпризов — чернильных пятен, жевательных резинок и острых заноз. Решение проблемы с одеждой я пока не придумал, поэтому соблюдал осторожность.

Чувствовал на своём затылке пристальный взгляд (Пимочкина?), но не обернулся. В прошлой жизни я хорошо научился обращаться с женщинами в постели. А вот все эти разборки «любишь — не любишь» обходил стороной. В молодости мне хватало общения с женой. Потом предпочитал скоротечные романы, когда жена решила, что сможет прекрасно жить без меня, но на мои деньги (на алименты она купила две квартиры в Москве и одну в Питере). Указывал девицам на порог, как только заходила речь о «серьёзных» отношениях — благо партия в то время уже не наказывала за аморальное поведение.

С удивлением обнаружил, что перспектива «разборок» с комсоргом напрягала меня сильней, чем предстоящие встречи с маньяками. Головой я понимал, что все эти Светкины взгляды, улыбки и подарки в виде гематогена — не что иное, как ухаживание. И в то же время, никаких конкретных шагов в борьбе за мою руку и сердце Пимочкина пока не предпринимала. Я находил глупым ругать девчонку за хорошее ко мне отношение. И в то же время понимал, что её «шефство» надо мной ни к чему хорошему не приведёт — ни для неё, ни для меня. Однако всё не находил подходящего момента, чтобы расставить точки над «ё» в наших бесперспективных отношениях.

Вынул из потёртой текстильной сумки (как же мне недоставало в этом времени полиэтиленовых пакетов!) чистую толстую тетрадь, заготовленную для учёбы ещё самим Комсомольцем. Проверил работу шариковой ручки — снова порадовался, что не придётся писать перьевой: не представлял, как вообще можно писать, макая железку в чернила. Никто не спешил занимать по правую руку от меня свободное место. Либо не считали его удачным, либо не желали делить парту со мной. Это в прошлой жизни от желавших сидеть со мной рядом не было бы отбоя — и в институте, и после. Теперь моё соседство не казалось одногруппникам привлекательным.

«Пора привыкать к новым реалиям», — подумал я.

И услышал первый в моей новой жизни звонок на урок.

Преподаватель вошёл в аудиторию сразу же, как смолк звонок — невысокий, короткостриженый, с лысой макушкой, чёрными усами и бородкой а-ля Дзержинский. Одернул полы серого пиджака с испачканными мелом рукавами. Плотно прикрыл высокую массивную дверь — та жалобно скрипнула. Близоруко сощурил глаза, не глядя на студентов прошёл к своему столу, поставил на стул портфель. Принёс с собой резкий запах одеколона, и табачного дыма.

Скрестил на груди руки — мне стало понятно, откуда взялись на его пиджаке следы мела. Чуть приподнял подбородок — указал своей бородкой точно мне промеж глаз. Я рассмотрел на его щеке след от алой помады, в усах — несколько хлебных крошек. Постарался не дышать полной грудью: запахи современного парфюма напоминали мне ароматы боевых отравляющих веществ. Преподаватель застыл, подслеповато глядя на окна поверх голов студентов. Откашлялся, прочищая горло.

— Меня зовут Попеленский Виктор Феликсович, — чуть растягивая слова, сообщил он. — Я кандидат наук, доцент кафедры высшей математики нашего университета. Буду вести у вас занятия по математике.

«Точно! Феликс», — вспомнил я прозвище этого доцента. Видел его раньше (или позже?) в институте. Но в основном — со стороны. Вот только в те годы он был уже совсем седым — да и его лысина подросла. Я слышал о вредном характере Попеленского от студентов других групп (без конкретики). Несколько раз в девяностых годах Феликс замещал нашего преподавателя. Приходил на лекции в похожем пиджаке (или в этом же?). Начитывал темы неторопливо, словно нехотя — его голос убаюкивал.

— Предупреждаю сразу, — сказал Виктор Феликсович. — Автоматов я не ставлю — никому. И не терплю прогульщиков. В этом полугодии по моему предмету экзамена у вас не будет. Но не расслабляйтесь. Зачёт у меня просто так никто не получит.

Он выдержал паузу, чтобы мы смогли прочувствовать всю значимость его слов.

— Кто староста? — спросил Попеленский.

Я услышал в аудитории позади себя скрежет ножек стула по полу.

— Фамилия?

— Аверин, — раздался голос Славки.

— Подойди.

Феликс звякнул запорами, сунул в недра своего портфеля руку, извлёк на свет лист бумаги — пока староста маршировал между рядами.

— Вот, держи.

Вручил Аверину бумагу.

— Перепиши задания на доску. Разборчиво!

Достал из портфеля завёрнутый в бумагу кусок мела, передал его Славке.

— Старайся не мельчить, — велел Феликс.

Повернулся к аудитории.

— Я не принимал у вас вступительный экзамен, — сказал он. — Потому не представляю, насколько хорошо каждый из вас разбирается в математике. Или насколько плохо.