Все десять заданий я расписал на листах ещё до первого звонка с урока — минут за двадцать. Стёр с пальца чернильное пятно. Пробежался взглядом по решениям, выявляя возможные ошибки и описки — таковых не обнаружил. С чувством удовлетворения от хорошо проделанной работы глубоко вздохнул, убрал в сумку тетрадь и ручку. Феликс заметил мои манипуляции. Направил на меня козлиную бородку. Вопросительно приподнял брови, чуть склонил набок голову.
— Всё, — сообщил я. — Студент Усик задания выполнил.
Виктор Феликсович взглянул на циферблат наручных часов.
— Уже?
— Feci quod potui faciant meliora potentes, — сказал я на латыни. — Я сделал, что смог, пусть те, кто сможет, сделают лучше.
Феликс убрал в пачку папиросу, протянул руку.
Я отметил, как чуть заметно дрожали его пальцы. Обратил внимание на покусанные ногти.
Вручил преподавателю исписанные красивым почерком листы.
— И много ли вы смогли, студент…
Феликс взглянул на фамилию, что красовалась в правом верхнем углу листа с моей самостоятельной работой.
— …Усик?
— Достаточно, Виктор Феликсович.
— Посмотрим.
Феликс бросил листы на стол — равнодушно, будто выбросил мусор.
— Могу идти? — спросил я.
Замер по стойке смирно.
— Не смею вас задерживать, студент, — сказал Попеленский.
Снова потянулся за папиросой.
Я сунул под мышку сумку с тетрадями. Развернулся на месте. Краем глаза заметил решительно взметнувшуюся над одним из столов руку.
Пимочкина.
Увидел её и Феликс.
— Вы тоже справились с заданием? — спросил он.
Не успел дотянуться к карману, где пряталась пачка папирос «Беломорканал» — его рука замерла на полпути.
Света помотала головой.
— Нет, — сказала она.
— Желаете выйти… по другой причине, студентка…
— Пимочкина, — сказала комсорг. — Нет, не желаю.
Она вздохнула.