– Я тебя люблю, – сказала мама.
Слова прозвучали неожиданно; я не могла вспомнить, когда слышала или говорила их в последний раз, и только улыбалась в ворот пальто.
Мы сидели на морозе, прижавшись друг к другу, и никуда не спешили. Впервые за долгое время никто не заговорил о Мэтти. При виде того, как папа с мамой вели за руки маленькую девочку, что-то во мне екнуло, но быстро прошло.
Я взяла мамину ладонь в свою:
– Мама, я тоже тебя люблю.
Мимо, покачивая ушами, промчался спаниель с зажатым в пасти шоколадным круассаном. За ним гнался старичок в кепке и зеленой стеганой куртке.
– Вернись, скотина! Отдай мой завтрак!
Мама, едва сдерживая улыбку, поймала мой взгляд, и мы от души расхохотались. Не от курьезности погони – просто было приятно посмеяться вместе.
Она обняла меня, притянула к себе и прошептала на ухо:
– Все будет хорошо.
– Да.
Когда мы вернулись, на автоответчике мигала красная лампочка. Мама включила запись, а мне предложила выбрать занятие на вечер:
– Хочешь играть в «Скраббл» или смотреть кино…
Голос на пленке оборвал ее на полуслове:
– Это Мэтти. Я вернулся.
Глава 18
«Я вернулся»…
За все это время он ни разу не вышел на связь. Ни единого звонка. Ни открытки. Ничего. Растворился. Пропал без следа. Точно как Оливия Пол, чья мать в тот вечер снова призывала с экрана сообщить информацию о дочери.
Пока не включился автоответчик, мама почти что пришла в себя. Исчезло отчаяние первых недель без Мэтти. Понемногу она смирилась, перестала мучиться вопросами, где он и что делает, больше не вспоминала его в каждом разговоре. Даже не заметила, как начала жить своей жизнью.
Иногда в ее рассказах мелькал какой-то Барри с работы, судя по всему, ничем не примечательный бухгалтер. Он пускал шутки в духе «Я боюсь за календарь. Его дни сочтены», – и мама находила их уморительными. Для меня оставалось загадкой почему – ведь Мэтти был намного остроумнее и никогда не опускался до примитивных шуточек.
Я очень скучала. Просыпалась и засыпала с мыслями о нем. Невыносимо было думать, что мы больше не увидимся и я когда-нибудь забуду его голос так же, как забыла голос отца.
Тем не менее во мне тоже произошли изменения; я уже не так злилась на маму за уход Мэтти. Не винила ее за пустоту, которая осталась после него.
Она часто была с ним неприветлива и несправедлива. Хотя и он бывал не в настроении, если вспомнить. У него в последнюю минуту менялись планы, или он вообще не приходил… И даже когда мы проводили время вместе, мыслями был где-то далеко.
– Опять витаешь в облаках? – говорила в таких случаях мама.
– Ты что-то сказала?
Меня это смешило, даже если ответ не задумывался как шутка. Секунду Мэтти сидел с удивленным лицом, затем тоже хохотал, словно до него только дошло.
На Рождество мне подарили дневник, и я фантазировала, что стану, как Адриан Моул из книжек Сью Таунсенд[16]. Пять дней подряд я фанатично записывала все свои рассуждения.
«Да, с мамой бывает сложно, но нельзя из-за этого отворачиваться от своей семьи. Нельзя не звонить. Нельзя, чтобы они не могли позвонить тебе».
И вот из автоответчика доносится «я вернулся»…
В миг все изменилось. Все станет, как прежде, все будет хорошо.
[16] Речь идет о серии книг, в которых повествование стилизовано под дневники; в первом романе Адриану 13 с половиной лет.