Я не могла пошевелиться, меня будто пригвоздили к полу. Тело не слушалось. Мышцы одеревенели.
Кажется, я закричала. Позвала на помощь. Позвала Мэтти. Только его.
Голос, сдавленный от удушья. Не мой. Но мама услышала и прибежала. Дверь спальни распахнулась.
– Софи, что… Боже!
Мы обе зашлись кашлем, горло раздирало. Глаза слезились, и мы пытались моргать, чтобы хоть что-то разглядеть. Ребра с каждой секундой все туже сдавливал невидимый ремень.
– Столько дыма… Окно! – Маме сложно было говорить.
Слезы, скатываясь по щекам, жгли, как кислота. Ноздри заполнил едкий смрад. На кухне плясали языки пламени.
– Закрыто, – голос мамы доносился откуда-то издалека.
Она дергала за раму, бешено крутила головой, как дерево в бурю. Опустилась на четвереньки и поползла ко мне. Не раздумывая, я сделала то же самое, и мы встретились в непроницаемой пелене густого дыма.
– Нужно выбираться. Ползи.
– Где Мэтти…
– Держись за меня.
Я схватила ее руку. Пот тек по спине, по лбу, затекал в глаза.
– Где…
Она сбросила пеньюар и свернула в комок.
– Дыши через ткань.
Я хотела сказать ей, что боюсь. Извиниться за то, что так вышло с тортом. Вместо слов полились слезы.
– Все будет хорошо. Слышишь?
Я кивнула, шмыгнула носом. Хотелось ей верить. Хотелось казаться храброй.
– Готова? – Мама закашлялась. – Ползи вдоль стены. – Снова приступ кашля. – Не отпускай…
От входной двери нас отделяло метров девять, но мы добирались до нее целую вечность. От жара и дыма двигаться было трудно, голова отяжелела. Мы ползли на животе, как змеи.
Два метра, один…
Мама потянулась к ручке, стала ее трясти.
– Боже мой!
Никогда не забуду, как она на меня посмотрела. Огромные глаза на бледном, как смерть, лице.
– Заперто. Где ключ?
Почему он не в двери? Мы всегда его там оставляли на ночь на случай пожара.
Мама ощупью проверила крючки. Помотала головой.
– Нет.
В ее голосе звучал ужас. Я отвернулась и заплакала навзрыд. Боковым зрением видела оранжевые всполохи.