Были случаи, когда человека с приступом аппендицита возили трактором на санях по осенне- весенней грязи, и он умирал в этой длительной дороге.
Поэтому деревня значительно поредела, но еще была в ней жизнь — в начальной школе училось до 15–20 учеников (с 1-го по 4-й класс), а в наше время столько училось в одном классе.
Стоял еще наш дом, никому, правда, ненужный, заколоченный…
В той поездке наша соседка, потом ставшая сватьей-тещей моего брата Николая, Новикова Ефросинья Артамоновна рассказала о последних годах и днях жизни отца, тяти, как мы звали в деревне своих отцов. Я благодарен ему за то, что он дал мне жизнь, вырастил и воспитал, как и моих пять братьев.
Исключительно трудолюбивый, никогда не курил, не пил, не ругался матом. Наставлял меня любя, наверное, жалеючи последыша, но строго. И с другими людьми был тверд: старался всем помочь, но с враждебными был непримирим.
После смерти жены, нашей мамы, как я уже писал, почти пять лет он жил один. На зиму уезжал к сыновьям, а летом был дома. До последнего дня работал (пенсии, как известно, колхозники не имели) — и ни чьей помощи не просил. Старший его сын Михаил был раздражен, что он не идет к нему жить (он жил тогда тоже в нашей деревне). Тятя отвечал, что жена Михаила (а отец в свое время был против его женитьбы) со света его мигом сживет.
Заготавливая материалы для изготовления деревянных вил для колхоза, он упал с березы (в 68 лет), а потом принял "от живота" навара травы (мама умело собирала и применяла всякие травы). То ли не от той травы, то ли не так отваренной, отравился. Сам доехал на верху грузовой машины в Тужинскую больницу. Но было уже поздно.
Многократно сейчас вспоминаю один весьма поучительный случай. Урок. Однажды зимой отец взял меня, 7-8-летнего, с собой в лес на заготовку какого-то лесоматериала. Он валил и распиливал деревья. Я обрубал сучья маленьким топором и сжигал их, а также помогал ему пилить. Работали до вечера, пока не заготовили необходимый объем и уложили в штабель. Нам было тепло, даже жарко, несмотря на мороз.
К вечеру, как всегда, мороз резко усилился. У нас тогда нередко бывали морозы до 40 градусов. Когда мы поехали, а дорога неблизкая, я ста замерзать. Сначала было больно, а потом я стал засыпать…Отец тряхнул меня: «Ты, что, Лень, замерз?» — а я, видимо, что-то промычал невнятное уже. Он понял опасность. Поставил меня на дорогу и крикнул, чтоб я бежал. А лошадь погнал побыстрее. Я заревел: «Тять, ты что же бросаешь меня ночью в лесу?» И побежал за санями на замерзших уже ногах.
Подробности дальше не помню. Но я, благодаря отцу, остался жив и не отморожен.
Так вот, Ефросинья Артамоновна, умелая рассказчица, поведала, как он один тюкал топором, делая телеги и все другое, пел заунывные песни ("Уродилася я…") и слезы катились из его глаз:
— Ну-ка, такая семья была, столько сыновей вырастил, а концу жизни — один, все разлетелись…
Я долго переживал этот рассказ, видел плохие сны об отце, в страшном виде. Всех винил в его горе…, только не себя…
Приехавшей как-то в Москву Ефросинье Артамоновне рассказал о снах. Она и говорит:
— Вот нехристи, ни один, наверное, свечку отцу не поставил! Вот пойду в церковь завтра, поставлю за него свечку…
Наверное, поставила. У меня больше страшных снов не стало. Правда, я только тогда (к 30 годам) понял, что я приложил (и сильно!) руку к печальной отцовской доле в последние его годы. (Я еще учился в 9-м классе в Туже, а он ехал после зимы от сына Александра. Тот "организовал" ему старушку для жизни. Я отвернулся от них. Отец отправил ее обратно).
Горько поздно увидеть свои грехи. Очень горько. Но лучше поздно, чем никогда!
***
Вернувшись на свое рабочее место, я крепко призадумался о жизни и работе, по большому счету. И я принял окончательное решение уйти с производства в науку. Хотя дела у меня шли и неплохо. Начальники говорили, что они из меня будут делать директора. Но я разочаровался в смысле работы в комсоветском сельскохозяйственном производстве. И не из-за трудностей (без выходных, грязь, не слишком большие деньги, оторванность от культуры), — я привык к ним, на такой почве вырос, было еще хуже. Я же не колхозник рядовой, беспаспортный, привязанный. Но моя самостоятельная натура, мой свободолюбивый характер не давали мне спокойно чувствовать себя несамостоятельным винтиком, выполнять указания рукамиводителей, в массе некомпетентных, а главное, не несущих абсолютно никакой ответственности за хозяйство. Всякого рода инструкторов и организаторов, которых нельзя ослушаться, иначе тебя выгонят с работы. Но за вред хозяйству, их никто не накажет. Зарплату они получают не в хозяйстве.
Но их, а не нас провозгласила тогда власть главными фигурами сельского хозяйства. Их не заботила судьба хозяйства, великие трудности организации работы в нем. Первый вопрос — где кукуруза, есть ли квадраты, сколько зерен в гнезде? Намучившись в первые годы внедрения кукурузы с этими поверхностными, несерьезными вопросами, мы потом приловчились сделать по-ихнему на одном поле и возить этих "одуванчиков" на него с разных сторон. Благо лесистая местность не позволяла им ориентироваться.
Мы вообще приспособились к этим "выкрутасам" властей. И кукуруза — не плохая культура. Если в меру, которая должна определяться только на местах специалистом, который ведет хозяйство. Зная, что в августе неудавшиеся посевы будут списаны с баланса хозяйства за счет государства, мы относили на кукурузу все затраты с других культур, облегчая баланс хозяйства. Улучшали плодородие своих земель за счет государства, готовя поле (бывшее кукурузное) к посеву озимой пшеницы. Таким образом, игру властей обращали в общую пользу. Лишь бы средства (деньги, удобрения, машины) давали.
Я до сих пор не люблю апрельские солнечные теплые дни, пригревавшие кабинеты комсоветских начальников. Они звонили, грозили, чтоб сеял. Приезжали сами, посылали этих, главных, каждый год менявшихся фигур (им все равно, где работать, то ли в санатории, то ли в крематории, как мы шутили) следить, начали мы сеять или не начали. Приходилось врать, давать в сводку данные о севе, гоняя в поле с культиватором трактора (проверяя уровень готовности техники к сезону после ремонта). Ведь главное агрономическое правило нельзя нарушать: семена должны попасть в прогретую почву, иначе они сгниют. Надо следить за температурой почвы, а не в кабинетах и т. д. и т. п.
Это я рассказываю о том, как вытравлялась самостоятельность из человека, как шло превращение его в не думающий винтик, так удобный для вертикали власти, строящей коммунизм (для себя, конечно). Как тут могло остаться крестьянство с его громадным (за тысячелетия) опытом приспосабливаться к природе. Только этот опыт, возможность и необходимость обдумывания и принятия решений самостоятельно каждый день позволяли бы получать удовлетворительные результаты в сельском хозяйстве.
Но комсоветская система вытравляла все крестьянское и у специалистов-потомков крестьян, превращая их труд в бессмыслицу.
(Последующий опыт жизни показал, что и в науке, и в чиновничьих хоромах — везде действовал этот процесс обесчеловечивания, превращавший жизнь в стране, строящей какой-то мифический коммунизм, в бессмысленность).
Крестьянский труд, крестьянская жизнь вообще требует постоянного осмысления постоянно изменяющихся природных условий. Нет двух одинаковых дней, нет двух одинаковых сезонов (лета, осени, зимы, весны). И нет (да и не будет) достоверного прогноза на следующие дни, недели, месяцы, а тем более годы. Крестьянский труд — это творчество. Результативность этого творчества определяется способностью (интеллектом) конкретного земледельца и его умением использовать опыт и знания, накопленные предками за тысячелетия. Сплавом этих двух факторов. Не от суммирования их, а от произведения (вернее — функции). Если один из факторов равен нулю, то и результат будет равен (близок) нулю.
Непреложные условия творчества — свобода действий, увлеченность этим трудом, заинтересованность. Без свободы человек — это раб. История убедительно доказала неэффективность рабского труда, отбросив на свалку эту форму организации жизни людей. Но она заманчива для рабовладельцев. А такой сорт людей с рабовладельческой натурой (соответствующим геномом, в основе которого лежит отвращение к работе, т. е. лень) сохранился до сих пор. Они все свои умственные и физические силы отдают на изобретение новых "современных" (хитрых, лучше сказать, бессовестных) способов порабощения других людей. Комсоветская система — одна из таких хитростей. Конечно, несвободный творец, но исключительно увлеченный может преодолеть все трудности и достигнуть определенного успеха, но все равно будет разочарован, так как будет обкраден рабовладельцем. И увлеченность его будет скоротечной. Тот же эффект и с заинтересованностью..
Весь брежневский период я проработал в науке, в том числе 12 лет в институте сельхозавиации. Все летние месяцы в году проводили опыты и жили непосредственно в хозяйствах Европейской части страны (Московская, Брянская, Псковская, Калининская, Смоленская, Калужская, Тульская, Пермская, Свердловская, Сумская, Черкасская). Поэтому, материалов для размышления о жизни трудового советского крестьянства (как тогда выражались) предостаточно.
Брежневский период — благодушный. Благодушие покоилось на высоких доходах от нефти. Эти доходы позволяли жить за счет импорта продовольствия (закупалось больше 50 млн. т кондиционного по влажности и чистого зерна, до 50 % сахара и растительного масла и т. д.), бросить на военные расходы столько же, сколько США и Западный мир, в десятки раз превосходящие по богатству. Из-за энергетического кризиса цена на нефть была баснословной. Западный мир объявил приоритетной задачей энергосбережение, что позволило ему к концу брежневского правления выйти из кризиса и резко снизить цену на нефть. Богатство нефтью и газом играет с нашей страной злую шутку: породило у нас чувство самоуспокоенности и утратило понимание необходимости развития собственной экономики, основанной на достижениях науки и техники. И так, кстати, продолжается до сих пор, болезнь кажется неизлечимой.
При огромных нефтяных и газовых доходах представилась возможность бросить часть средств (кроме обороны) и сельскому хозяйству. Большое развитие получили химизация и мелиорация земледелия, сельхозмашиностроение. Но в условиях комсоветской "плановой" системы непосредственные земледельцы (колхозы и совхозы) соответствующих прав заказчика, экономического партнера не получили. Деньги отпускали Минводхозу, Минсельхозмашу, Минхимпрому и Минудобрений непосредственно. Они были проектировщиками, исполнителями и приемщиками своей продукции. Сами устанавливали цену своей продукции. Делали то, что этим отраслям было выгодно. Они работали и жили, как все аграрии, не на земле и не от земли, а от государства (цель которого не улучшить жизнь крестьян, а переделать их в послушные винтики), получая средства от него на свое существование. Эффективность вложений не могла быть высокой и рентабельной. И соответствующая отдача сельхозпродукцией была мизерной.