Такую же роль играли не менее многочисленные отряды работников идеологического фронта, то бишь, союзы интеллигенции (писателей, артистов, музыкантов, художников и т. п.), которые по "принципиальным" соображениям не могут петь другие песни, кроме коммунистических.
Вот такое краткое пояснение к процессам, которые проходили в этот период. Период массовой реализации решения КРЕСТЬЯН об исходе из деревни, чтобы стать равноправными гражданами страны.
После отмены в конце 1953 г. сельхозналога петля на шее колхозного крестьянства ослабла, стало можно дышать и жить за счет осырков (огородов) и личного хозяйства. Но свободы по большому счету прибавилось очень немного. Альтернативы колхозам не возникло. Госпоставки продукции хозяйствами государству, пожалуй, даже возросли, ведь надо же было возместить утрату сельхозналога. Поэтому заработки колхозников не увеличились, начисляясь, как и прежде в пресловутых трудоднях.
Но немного-немного свободнее стало с отъездом из деревни (лучше сказать с побегом из лагеря). "Отпускать — не отпускать" разрешили самим колхозам. Приоткрылась щель (через которую я уехал, сбежал доучиваться в Москву, к брату).
Вместо улучшения жизни в обжитых районах страны путем полного освобождения крестьян от советского крепостного права, появившиеся у государства средства благодаря сокращению военных расходов (атомное оружие было уже создано) были брошены в стратегически неправильном, но тактически эффектном направлении — на освоение целинных земель Казахстана и частично РСФСР (Алтай). Этот бросок дал быструю отдачу. Страна получила хлеб. Я с мая по октябрь 1956 г. работал в студенческом отряде в одном из хозяйств Полуденского района Северо-Казахстанской области вначале на разных работах, а потом помощником комбайнера. Заработал ≈ 500 кг отборного зерна и передал документ на его получение живому еще тогда отцу.
Горы зерна тогда были собраны. Именно горы… под открытом небом. Ни складов, ни элеваторов не было. Сколько сгнило — одному Богу известно.
Акция, которая другими странами тщательно и продуманно готовилась и проводилась весьма успешно и на степных землях (Канада, США), и на морском дне (Голландия), была комсоветами "сварганена с кондачка", осуществлена на одном энтузиазме людей, изголодавшихся по свободе и рванувших из полутюремных колхозов Центра страны. Из нашей деревни уехал (с концами) молодой лучший тракторист Коля Матренин. Главными целинниками надо считать таких работников-механизаторов, оставшихся там жить, а сейчас оказавшихся в другой стране непрофильной нацией.
Мы студенты и агитаторы — пропагандисты партийные побыли, поработали и улетели — шумовой придаток этой акции. Как говорил секретарь комитета комсомола ТСХА Е.И. Сизенко (будущий высокий партийный и советский работник, а позднее академик РАСХН): "Комсомольцу надо хорошо работать, но мало хорошо работать, надо так работать, чтоб шум шел!"
Из-за варварского, захватнического (что типично для большевиков: "главное ввязаться в бой, а там видно будет") вмешательства в природные степные ландшафты через несколько лет разбушевавшиеся "черные бури" унесли распаханную почву. О высоких урожаях было забыто, пока не разработали и не освоили необходимую степную систему земледелия со специальным техническим ее оснащением.
Снова в стране бесхлебье, снова полуголодные 1962–1963 гг., когда хлеб давали по карточкам (правда, эшелоны с зерном в страны "народной демократии" шли, но это вопрос политический, самой "большой политики").
И снова возник неожиданный, но очень быстрый выход, как обычно не в основном русле и логике жизни. Было открыто и начало осваиваться громадное Тюменское месторождение нефти. Появились неожиданные и очень большие валютные деньги. И пошла покупка хлеба из-за рубежа, начавшись с нескольких миллионов тонн и достигнув потом 50 и более млн. т., а затем масла, сахара и другого продовольствия.
Быстро робишь, слепых родишь. Вместо развития собственной экономики и сельского хозяйства в особенности, спонсируешь своей нефтью, а потом газом чужеземную, при своих имеющихся громадных земельных ресурсах.
А самое главное — превращаешь труд своего родного земледельца и его самого в никчемность. Зачем о нем беспокоиться, если и без него обходимся. А когда нефть и другие углеводороды иссякнут или цена на них упадет и голод наступит, что делать будем без крестьянства? Цивилизованные страны всегда найдут выход из энергетического да и любого другого кризиса, не позволят нам держать их на поводке. У них нет сомнений в аксиоме: самым главным богатством на земле является человек, особенно наделенный интеллектом. Они людьми не бросаются, а со всего света привлекают активных, мыслящих, работоспособных работников, обеспечивая их.
Наши крестьяне — тоже люди, худо-бедно найдут себя в других отраслях, если не сопьются. Но сельскохозяйственного производства без крестьян не бывало и не будет, сколько бы аграриев (чиновников-руководителей, переработчиков сельхозпродукции, мелиораторов, машиностроителей, химиков, ученых разного профиля и т. д. и т. п.) не бегало вокруг заросших лебедой полей. Без заинтересованного, умелого, знающего из поколения в поколение работу на земле, свободного рачительного хозяина, живущего землею, то есть крестьянина — ни мелиорация, ни химизация, ни механизация, никакие экономические, интенсивные, биологические и иные изыски полноценных результатов в сельском хозяйстве не дадут. Работа мелиораторов, химиков, машиностроителей, ученых всех специальностей в области сельского хозяйства превращается в бессмысленность, в пустые хлопоты нахлебников, живущих на доходы государства в других областях. Все они живут не землею, а на подачки власти, перед которой они отчитываются о своей отраслевой работе. Все отстрелялись, а добычи нет, но заказчик пусть платит.
С 1960 г. я работал сначала 5 лет непосредственно в хозяйствах (управляющим отделения, главным агрономом совхоза, даже полгода исполнял обязанности директора), в научных с/х учреждениях (1965–1981 гг.), в аппарате МСХ и Госагропрома СССР, ГКНТ и Россельхозакадемии (1981–1995 гг.). Да "до того" 16,5 лет деревенского колхозного всеобуча. Поэтому выводы мои основаны на большом, "разнообразном" опыте. Изъездил, облетал, исходил многие области России, Украины, Казахстана, Белоруссии, Латвии. Хоть и беспартийный, но вместе со всем советским народом выполнял (прости меня, Господи) предначертания партии, в первую очередь ее рукамиводителей, "гениальных или близких к этому", т.т. Сталина, Хрущева, Брежнева, Андропова, Черненко, Горбачева. Я не включаю в этот ряд Ельцина, тоже большого комсоветского руководителя, но у него были с 1991 г. другие намерения — антикоммунистические. (Правда, и в этот период аграрную политику на местах, да и в центре осуществляли тихим сапом те же комсоветские аграрники, думая лишь о себе, а не о восстановлении свободного земледельца — крестьянина-хозяина на земле).
Я не буду анализировать проблему сельскохозяйственного производства. Оно — производное от крестьянства, Моя тема — само крестьянство. Это раз. Во-вторых, если и буду касаться результатов в сельском хозяйстве, то ни в коем случае не буду оперировать цифрами госстатистики. Я очень хорошо знаю об их недостоверности, их "нарисованности на заданную цель". Ее достоверность на уровне не более 50 %.
Главная причина недостоверности — подчиненность органов статистики лишь одной ветви власти — исполнительной, заинтересованной в приукрашивании своей деятельности (а в комсоветское время — одной партии). А отсюда — выбор сроков, способов и приемов учета, отчетных форм и показателей.
В сельском хозяйстве были взяты за основу сами по себе интересные, но не ключевые в оценке его эффективности показатели: урожайность и валовой сбор, надой на 1 фуражную корову и валовое производство молока и мяса. Оценивать же нужно с/х предприятие по его товарности и затратности, как оно выполняет основную задачу по обеспечению продовольствием, а в целом по стране — самообеспеченность ее сельхозпродукцией.
Срок отчетности по производству растениеводческой продукции — чисто партийный — осенью (на 1 октября — 1 ноября), чтоб успеть к выборной отчетной партийной кампании. В это время эта продукция в бункерном весе (влажная, с сорняками, неотсортированная и невысушенная и т. д.). Возможности для рисования — огромные, ограничены только уровнем честности и заинтересованности руководства.
Приписка валового сбора, урожайности не влияла на окончательные итоги деятельности хозяйства. Усушку и утруску свыше установленных размеров списывали на корм скоту и т. п. В приписке были заинтересованы руководители хозяйства, района, области, страны — ордена и медали раздавались по этим показателям уже в ходе партийной отчетной компании.
Экономические, финансовые результаты в годовых отчетах хозяйств, которые были готовы только к марту, никто не изучал и не анализировал. Практически все хозяйства были убыточными из-за низких сдаточных, потом якобы закупочных цен на сельхозпродукцию. Хорошо, что после 1 января убытки прощались, а мы начинали снова расходовать. В экономии затрат мы поэтому были не заинтересованы. Правда, много нам и не давали. Государство при Сталине забирало продукцию (а хозяйство "сдавало"), после Сталина — на словах закупало, но по ценам им же установленным. Изменили только слова. А потом давали подачки с барского стола. Игра и игра уже с колхозным ("социалистическим") крестьянством, а не со свободными самостоятельными производителями продукции!
Приписки иногда совершали организованно. Так, в одну из осеней нас — главных агрономов вызвали в управление сельского хозяйства и заставили продать заложенный на семена картофель заготовителям. Оказалось, район и Московская область не выполнили план сдачи государству картофеля. Могли полететь головы рукамиводителей. Я, молодой еще был, испугался:
— Чем будем сажать картофель следующей весной?
— Не волнуйся, как был картофель у тебя, там и останется на хранение, а весной выкупишь у заготовителей!
Что сделаешь? Подписал эту чиновничью, политиканскую игру. Да, и нам в хозяйстве была выгода. Больше дохода — больше прибыли и премий, которые в нашем, редком тогда, прибыльном совхозе давали.
К тому же, я уже был "ученый". За год до этого случая я исполнял обязанности директора другого совхоза. Год (1962) был очень тяжелый, дождливый в Подмосковье, а по стране неурожай (из-за черных бурь). Рукамиводители Московской области выскочили с инициативой сдать 3 плана сдачи зерна государству (хотя область, много ввозящая зерно из-за больших потребностей животноводства). А я в сутолоке и по молодости не придал этому особого внимания. Выполнив план сдачи на 154 %, начал засыпку озимой пшеницы, чтоб в следующем году засеять старыми, как учили, семенами, а не свежеубранными, и не прошедшими покоя, как обычно мы вынуждены были делать. Да, вызывают на открытый расширенный пленум Подольского райкома партии. Уже в докладе наше хозяйство "критикнули". Меня первым "подняли в прениях" после доклада. Я начал рассказывать о делах в хозяйстве, уборке, севе, заготовке и внесении органических удобрений и т. д. Меня вопросами в лоб остановил 1-й секретарь:
— Почему ты срываешь выполнение инициативы партийной организации области?
— Заготавливаю семена и т. д., — начал было я.
— Да ты, оказывается, не понимаешь интересов партии и государства! Садись! — обрезал он меня и еще что-то грозное продолжал говорить, а я шел к своему месту, под взглядами большого количества присутствующих (район был громадный, много промышленных предприятий) с ощущением себя "врагом народа". После окончания пленума подошел к президиуму спросить, когда и кому сдавать дела. Меня заметил предрик (в памяти только фамилия Иванов), пожилой, как-то по-отечески ко мне всегда относившийся, и спросил меня:
— Есть зерно-то?