— Есть, — говорю, — куда отвозить?
— Никуда не надо. Молодец, что сохранил. Инициативу район уже выполнил без тебя.
— А за что же меня всенародно били?
— Для учебы!
Вот такая отвратительная была учеба, отвращающая специалистов от работы в сельском хозяйстве.
В результате приписок трудно разобраться, в каком состоянии находится сельское хозяйство. Потом, когда работал в МСХ СССР, мы долго составляли хлебный баланс, тоже вынуждены были мучительно думать, куда девалось зерно при громадном по статистике его сборе, почему не хватает его ни людям, ни сельскохозяйственным животным. Списывание приписок на корм скоту внутри хозяйства породило в научном мире проблему — "догадку": это из-за несбалансированности по белку такой большой расход корма на единицу животноводческой продукции, нам надо решать проблему белка.
Плановая экономика при жесткой вертикали управления требовала охвата большого количества показателей, объективность получения которых была не обеспечена технически. Эти показатели предписывали рукамиводители, которые никогда в хозяйствах не работали. Помню, с каким упоением анализировали специалисты МСХ СССР громадные тома данных статистики о применении удобрений; когда, куда, сколько и т. д. и т. п. Чтоб они не очень "потели", я их успокоил, что ведь удобрения в хозяйстве никто не взвешивает. Зимой уже специалисты их оптом списывают, рисуя ответы на вопросы статистиков. Некогда, некому, очень затратно и технически не обеспечено получать эти цифры летом.
В хрущевские, да и во все последующие времена шли постоянные "пертурбации". Были испробованы все возможные способы развития сельского хозяйства при сохранении комсоветской политической системы, которая упорно не ставила уже советского крестьянина в центр внимания, до конца семидесятых годов оставляя его беспаспортным (и тем самым, невыездным, закрепощенным, а по большому счету, негражданином страны), без социальной защиты (пенсий, бюллетеней, отпуска), а потом с унизительной пенсией в трудоднях, затем 10–15 рублей при средней пенсии в городах до 120 рублей. Кстати, низкой долго была зарплата и в совхозах (от 1,3 до 1,9 руб. за дневную норму).
Партия упорно осуществляла завет "классика большевизма" по превращению крестьянина в сельскохозяйственного рабочего, по раскрестьяниванию, по уничтожению крестьянского уклада, разрушению "стволовых клеток общественного организма страны", ежеминутно рождающих ненавистный капитализм.
Я работал специалистом в совхозах, когда партия стала строить в стране уже коммунизм (к 1980 г. нужно было создать экономическую базу этого мифа). Поэтому, особенно вначале, принимались красивые постановления по повышению жизненного уровня работников сельского хозяйства (так стали величать крестьян), но они почему-то обязательно сопровождались контрмерами по сдерживанию улучшения их жизни. Так, в убыточных совхозах перестали задерживать выплату зарплаты, но при израсходовании фонда зарплаты, исчисленного по минимальным нормативам, мы в последние месяцы года были вынуждены отправлять работников в неоплачиваемые отпуска, хотя необходимость работ оставалась.
При составлении производственно-финансовых планов специалисты представляли в сельхозуправления технологические карты по выращиванию запланированных урожаев сельхозкультур. Помню, принимающий управленец заставлял меня снижать мои детально просчитанные цифры по расходам на гектар до управленческих нормативов. На мои возражения и на мою просьбу вычеркнуть и соответствующую долю работ, меня грубо одернули:
— Не умничай! А то другой будет на твоем месте!
Раз коммунизм, то все общественное, "народное" (на деле — в руках чиновников государства) не должно быть, никаких частных подворий! Было дано сверху задание обобществить весь скот, чтобы работники совхоза не теряли время на работы с личным скотом. А совхоз должен был выдавать молоко и мясо по себестоимости или даже ниже. Красиво? — Да! Но факир был пьян, и фокус не удался! Уровень совхозного производства из-за низкой заинтересованности при отсутствии чувства хозяина вырос незначительно, а планы сдачи (закупок) продукции государству повысили сильно. Нам пришлось сначала сократить, а потом прекратить отоваривание рабочих совхоза. Они в очередной раз были обмануты "рабоче-крестьянской" властью, оставшись без своего скота, без молока и мяса.
Помню уже в конце 70-х годов, старший брат Михаил, 27 лет отработавший председателем колхоза, но из-за фронтовых ран немного недоработавший до 60 лет, на пенсии, сказал с претензией мне, москвичу:
Вы в городе покупаете мясо по 2 руб./кг, а я вынужден в сельпо по 4–5 руб./кг или незаконно "по дружбе отовариваться" в хозяйстве, то есть, говоря прямо, — воровать.
Но ведь тогда мясо в магазине купить можно было лишь в Москве. Поэтому в других городах всем приходилось так или иначе приворовывать. Иначе ноги протянешь. Всем, и начальникам в своих закрытых кормушках.
К стыду своему вспоминаю, как по заданиям сверху мы, руководители совхоза вынуждены (и по ночам даже) проверять, не косят ли в наших лесах и оврагах (где мы сами никогда не косили — технику не применишь, а людей для ручной косьбы нет) не работающие в совхозе жители, имеющие скот. Богопротивное это дело — "сам не ам и другим не дам".
Вспоминаю, с какой помпой подавалось очередное "облагодетельствование" работников совхоза — общественные огороды для снабжения их картофелем и овощами по низким ценам. Председатель рабочкома потребовала срочно подготовить план его создания. Я составил технологическую карту, наметил поле с плодородной почвой и спросил, на сколько человек рассчитывать этот огород. А он создавался по указанию сверху с одной лишь целью, чтоб рабочие не отвлекались от общественных работ и все силы отдавали хозяйству. И что же? Никто не записался. Я потом узнал у рабочих причину. Ответ был замечательным:
Мы вам не верим. План сдачи государству не выполните и нашу огородную продукцию сдадите, а мы останемся с носом!
Очень правильные слова. Так и было бы, конечно.
В эти годы рьяного строительства коммунизма ужесточена была антирелигиозная пропаганда. Действующие церкви закрывали. Недействующие, использованные на самые оскорбительные для храмов дела, сносили с лица земли, чтоб не мозолили глаза идеологическим работникам партии, чтоб не тревожили душу людям, нарушающим основную заповедь — не воруй.
Да и неистовой пропаганде коммунизма мешало знание многими еще и других заповедей: о невозможности построения рая на земле, о ненужности сотворения кумиров на земле и т. д. При небольшом раздумии нетрудно понять нереальность "коммунизма" — счастья для всех одновременно: воров и обворованных, убийц и убиенных, трудяг и лентяев и т. п. От рождения люди имеют противоположные наклонности. Один печалиться, что не украл, другой — доволен, что не обокрали. Один радуется только тогда, когда другие плачут и т. д.
Кроме пустопорожних мер (укрупнение хозяйств до безумного размера, погоня за чудо-культурами и т. д. и т. п.), предпринимались и здравые, имеющие хоть какой-то смысл и пользу. Так, несколько лет хозяйствами непосредственно руководили не райкомы партии, а управления сельского хозяйства (с очень длинным названием), которые в значительной мере были сформированы из специалистов сельского хозяйства. Начались опыты по безнарядной системе организации работ. Создавали в хозяйствах звенья, оплата работников которых напрямую зависела бы от величины получаемой продукции. Стала поступать в хозяйства техника, удобрения. Началось водохозяйственное обустройство. Создавались специализированные хозяйства и т. д.
Но комсоветская система, придуманная, фантастическая, нереальная, не способствовала повышению производительности труда из-за отсутствия материальной заинтересованности и самостоятельности людей. Да еще она будоражила остальные страны (дурной пример заразителен), боролась за победу во всем мире. Поэтому страна отвлекала на военные расходы немыслимую для нормального общества долю общественного продукта, самых умных и здоровых людей. В таких политических условиях принимаемые меры по развитию сельского хозяйства, но на одном энтузиазме, без материального обеспечения были обречены на неудачу, и были скомпрометированы.
Созданные безнарядные звенья быстро распадались, так как при высоких производственных результатах их работников обманывали и не доплачивали, нарушая договоры. Да и не могли заплатить, так как заниженный фонд зарплаты из-за низких госцен на продукцию не позволял этого сделать: оставили бы всех остальных работников хозяйства без "довольствия". Отдать выращенную звеньями продукцию им самим нельзя, иначе будет стихийный рынок, капитализм!
Обо всем этом я рассказываю на основе своего опыта работы в совхозах Московской области. Здесь хозяйства держались благодаря постоянному притоку крестьян из близлежащих, да и дальних областей и республик. Нам давали лимиты на прописку, сначала (3 года) временную, переходящую потом в постоянную.
Получившие прописку и какое-никакое жилье тут же устраивались в близлежащих городах на заводы, фабрики, да везде, где платили и где были более или менее сносные условия жизни даже в условиях комсоветской системы. И этот поток не ослабевал, а все более с годами ширился….
***
На родину я наведался в 1964 г. (через 6 лет после смерти отца) на 50-летие старшего брата — поводыря- Михаила, руководившего тогда огромным колхозом (треть бывшего Тужинского района) укрупненного в свою очередь Яранского района (бывшего уезда). Комсоветская власть на местах, не решая узловые вопросы развития сельского хозяйства и абсолютно не вникая в кричащие нужды деревень и их жителей, занималась по вертикальному сигналу абсолютно несерьезными, до идиотизма, играми. Создавала несуразные, малоуправляемые при отсутствии дорог и связи гигантские хозяйственные конгломераты, насаждая железную дисциплину управления, ставя поставленных ею руководителей и специалистов в строгие рамки, что делать и как делать, не задумываясь о местных условиях. Главное — быстро исполнить указание сверху, так как ответственность местных малых и больших рукамиводителей сосредоточена на отчете перед вышестоящими еще большими и совсем большими рукамиводителями. Ответственность за хозяйственные результаты у них отсутствовала. А если, провал, так виноваты хозяйственники, исполнители, а в крайнем случае можно списать на исключительно неблагоприятные российские почвенно-климатические условия, а при смене генсека — на него, ранее облизанного до блеска, гениального из гениальных, верного продолжателя дела главного коммунистического идола.
Крестьяне же многочисленных тогда деревень этих нескладных конгломератов были полностью отодвинуты от принятия решений. При такой организации жизни и производства в деревне бессмысленно ждать успехов. За работу же труженики получали, как и раньше, гроши. Социальная помощь государства осуществлялась в основном в виде словесных и бумажных обещаний. Да и как воспользоваться ими, если для оформления, допустим, пенсии (10–12 руб. для колхозников) или лечь в больницу, надо было ехать за 25–45 км по бездорожью. Лошади уже были заменены автомашинами, а на них далеко не уедешь в распутицу, которая бывала большую часть года.