Кровавый след. Зарождение и становление украинского национализма: читать начало книги онлайн

Е. Коновалец и сечевые стрельцы в г. Шепетовка. 1918 г.

Дополнительной каплей раздора диктатора и полковника явился Рижский мирный договор от марта 1921 г. между РСФСР, УССР и Польшей, обостривший политическую ситуацию в стане украинской эмиграции как в Европе, так и в Америке. Всё это не могло не сказаться на взаимоотношениях между двумя лидерами и привело в конечном итоге к возвращению Е. Коновальца на родину. Хотя украинские историки придумали благородный предлог его возвращению – сопереживание по поводу безрезультативности деятельности ВО-УВО и желание активизировать её борьбу с оккупационным режимом поляков.

Были ещё два обстоятельства, дополнившие окончательный раскол между диктатором и полковником, – это Германия, в которой с 1921 г. разместилось главное представительство ВО-УВО и решение Антанты в марте 1923 г. передать ЗУЗ под временную юрисдикцию Польши сроком на 25 лет.

Об этом речь впереди.

Неудачная попытка объединения УСС и КСС в самостоятельное политико-военизированное образование с целью формирования нового политического центра и воинских частей для 2-го «Зимнего похода» основательно подорвала политическую заявку Е. Коновальца на самостоятельную роль в националистическом движении среди эмигрантов. И в то же время подвигла его на участие в планировавшейся вооружённой интервенции в ином качестве.

Речь идёт о Повстанческом партизанском штабе (ППШ) во Львове и Центральном повстанческом комитете (ЦУПКОМ) в Надднепрянщине. Весной 1921 года Повстанческий партизанский штаб развернул активную работу по реализации задач вооружённой интервенции на Украине. Одновременно с этим генерал Ю. Тютюнник вынашивал планы по подготовке антибольшевистского восстания на Надднепрянщине, с тем чтобы, захватив власть на этой территории, дождаться интервенции стран Антанты, прежде всего Франции, Польши и Румынии. Е. Коновалец в свою очередь не оставлял мечты воспользоваться очередным походом-интервенцией для реализации своих планов, намереваясь использовать случай сформировать части сечевых стрельцов для использования в восстании и в надежде занять важный пост в возрождённом правительстве УНР. На этой почве он, при помощи полковника Ю. Отмарштайна – начальника штаба ППШ, быстро нашёл общий язык с генералом, и они, разделив руководящие функции, стали готовить долгожданный поход, находя всестороннюю поддержку со стороны С. Петлюры и Ю. Пилсудского. В частности, разрешение на участие бывших сечевых стрельцов в походе после непродолжительных переговоров с представителями Стрелецкой рады дал персонально С. Петлюра[64].

Полковник Ю. Отмарштайн

Создание Украинской повстанческой армии (аналогичное название будет использовано спустя почти 20 лет при формировании вооружённых частей ОУН на территории ЗУЗ и Волыни для борьбы против польских и советских партизан) летом 1921 г. перешло в заключительную фазу. Однако обещанной материально-технической помощи от польского командования, а также Франции, Румынии и Британии не поступило. Польские власти практически не обеспечили украинские части вооружением, амуницией и военным снаряжением по довольно-таки банальной причине. В соответствии с договором, заключённым в марте в Риге, стороны отказывались от оказания помощи подпольным и иным вооружённым структурам в проведении враждебной деятельности друг против друга. А это значит, что польская сторона не желала дополнительных осложнений с РСФСР и УССР по поводу пребывания на её территории вооружённых подразделений бывшего иностранного государства. К тому же страны Антанты решили взять «паузу» в европейской войне, длившейся уже 4 года, и не поддержали очередную военную аннексию Варшавы.

Политическая ситуация в Восточной Европе тогда разительно отличалась от прошлогодней. Тогда Польша, обретшая государственную независимость во многом благодаря Западу и пользовавшаяся значительной поддержкой Франции, Британии и США, предприняла весной 1920 г. активную территориальную экспансию «по всем азимутам». Это не только её попытки силой решить верхнесилезский вопрос с Германией на Юге и бесцеремонно развязанная война с Россией на Востоке. К этому следует добавить и захват 9 октября 1920 г. города Вильно и Виленщины в нарушение Сувалкского договора от 7 октября 1920 г. между Литвой и Польшей, закреплявшего Виленскую область и Вильно за Литвой.

Принимая во внимание, что рассмотрение темы «2-го Зимнего похода» не входит в общий контекст исследования причин появления ОУН на базе УВО, мы ограничимся лишь констатацией следующих фактов. Реальных военных сил для смены политической системы в Советской Украине эмигрантское националистическое движение не имело, а Государственный центр УНР (ДЦ УНР во главе с С. Петлюрой) во время «Тарнувского периода» своего существования (1920–1923 гг.) пребывал под контролем той же Польши, как и его силовые структуры: остатки украинской армии в лагерях, Повстанческо-партизанский штаб Ю. Тютюнника во Львове и подпольные армии-банды на Надднепрянщине.

В этой связи на фоне активной деятельности ВО-УВО сам полковник Е. Коновалец предстаёт неким лишним звеном во всей этой цепочке. Но если ознакомиться с историческими трудами украинских исследователей, затрагивающих обстоятельства периода весны-лета 1921 года, то они обязательно поднимают тему возвращения Е. Коновальца во Львов для «непосредственного руководства военной организацией» на месте. Возводя данное заключение в абсолютную истину без права подвергать её сомнению, эти же авторы не обращают внимания на то обстоятельство, что известный им ППШ Ю. Тютюнника функционировал во Львове с января 1921 года и никаких отношений с ВО-УВО не поддерживал (выделено О. Р.).

Несмотря на это, украинские исторические авторитеты не желают примиряться с такими фактами и всячески навязывают и доказывают, что Е. Коновалец, являясь руководителем ВО-УВО, одновременно участвовал в разработке «Второго зимнего похода» вместе с Ю. Тютюнником. При этом упоминается бывший сослуживец полковника в ППШ Ю. Отмарштайн и оставшийся на территории Надднепрянщины после 1-го зимнего похода сотник И. Андрух. Последний в это время входил в состав «Цупкома» (Центральный украинский повстанческий комитет) и оставался членом ССО, а значит, как считают украинские исследователи, должен был подчиняться и Е. Коновальцу.

С большой долей сомнения можно допустить, чтобы Ю. Отмарштайн и И. Андрух продолжали поддерживать отношения со своим бывшим командиром. Но какое это имеет значение, если они подчинялись иным руководителям, тем более в мероприятиях, которые всячески скрывались от посторонних? Даже если Е. Коновалец и имел отношение в какой-то части к планированию похода, то уж начальником указанных лиц с правом командования он для них не был. И соответственно, перекидывать мост и связывать их деятельность с ВО-УВО является исторически не корректно. К тому же мы убедились, что полковник до середины года никакого отношения к руководству военной организации не имел. Значит, его приезд летом 1921 г. во Львов не был связан со «Вторым зимним походом», который «рождался» в Генштабе Польской армии с безусловным участием «двуйки» (2-го разведывательного и котрразведывательного Отдела Генштаба Военного министерства Польши – О.Р.). Именно эта структура выделяла средства на содержание ППШ из секретных сумм; в расходах участвовала и французская разведка, получавшая через поляков сведения, добытые петлюровской агентурой из СССР.

Обращает на себя особое внимание факт отсутствия какой-либо информации или сведений из архивов СБУ либо воспоминаний членов ВО-УВО о конкретных фактах участия ВО-УВО во «Втором зимнем походе». Апеллирование к фамилиям И. Андрух, Ю. Отмарштайн, Р. Сушко, М. Опока, как бывшим однополчанам Е. Коновальца по КСС или УГА, взяв за основу его переписку, ещё не означает, что они работали по совместительству как на ППШ и «ЦУПКОМ», так и на ВО-УВО, несмотря на желание украинских историков представить это в виде тождества.

Причины, повлиявшие на решение Е. Коновальца срочно прибыть на ЗУЗ, заключались не в его любви к родному краю или желании возглавить ВО-УВО, которая работала явно не на «соборность и независимость», но совсем в другом направлении. А именно:

1. Представляется, что, не реализовав свои политические амбиции в форме создания самостоятельного, объединённого политико-военного центра (на базе УСС и КСС) в эмиграции, он решил сформировать его непосредственно в Крае (Кресах Всходних) на базе ВО-УВО, чтобы с позиции ЗУЗ активней включиться с борьбу с большевистским режимом, в том числе совместно со структурами УНР С. Петлюры, как в Польше, так и в УССР.

2. 1–3 июля 1921 г. во Львове состоялся украинский студенческий съезд с участием свыше 250 делегатов (среди них было несколько членов Стрелецкой рады). Съезд принял резолюции, в которых решительно поддержал идею украинской соборности и осудил попытки различных политических сил изолировать дело Галиции от национально-освободительной борьбы Надднепрянской Украины. Решения съезда были направлены известным образом и против диктатуры ЗУНР. Делегаты обратились к западноукраинским партиям с призывом создать в Крае галицко-украинское правительство, которому диктатура должна была подчиняться как его заграничное представительство[65].

3. В развитие этой темы для Е. Коновальца оказалось очень важно то обстоятельство, что в Вене именно весной 1921 г. он вынашивал намерения переоформить молодёжную организацию «Молодая Галиция» в общественно-политическую организацию, способную если не конкурировать, то при необходимости функционировать наравне с ведущими украинскими партиями. И вот теперь ему представился случай возглавить аналогичную политическую структуру непосредственно в Крае, что явно придавало его персоне «патриотический» антураж и превращало в некоего «политического тяжеловеса» на эмигрантской сцене.

4. Решения студенческого съезда вызвали резко негативную реакцию диктатора ЗУНР Е. Петрушевича и его окружения. Факт участия в работе этого объединения нескольких представителей Сечевой рады был расценен политиками ЗУНР как окончательное доказательство враждебности Е. Коновальца и его соратников к государственному центру ЗУНР (ДЦ ЗУНР). В свою очередь полковник поддержал решения съезда. Безусловно, всё это крайне обострило отношения ССО и диктатора. Призывы соборности и ориентации на собственные силы, которые задекларировала галицкая молодёжь, нашли своё созвучие в политической позиции бывшего командира сечевых стрельцов. Как пишет В. Мартинец: «…Решения студенческого съезда, очевидно, вернули Коновальцу надежду на возможность успешно продолжать национально-освободительную борьбу. Одновременно это событие убедило его в том, что в условиях оторванности от родного края, в «нездоровой» эмигрантской атмосфере распрей, успешно разворачивать политическую деятельность невозможно. В июле 1921 г. Е. Коновалец пришёл к выводу, что центр политической работы необходимо перенести в Галицию. 20 июля 1921 г. Е. Коновалец, бывший атаман армии УНР и командир корпуса СС, прибыл из Вены на постоянное жительство во Львов»[66].

Итак, решение Е. Коновальца о возвращении на ЗУЗ стало логическим завершением его попыток реализации в качестве нового украинского лидера, осознавшего, что время Е. Петрушевича и С. Петлюры ушло. Что же представляла на тот период ВО-УВО, которую полковник наметил в качестве главного трамплина для своего взлёта в большую, национально-освободительную политику? Не будем забывать, что с позиции государственной принадлежности статус территории западноукраинских земель весной и летом 1921 года по-прежнему оставался неурегулированным с претензиями на её управление как со стороны Польши, так и более законного хозяина – ЗУНР. Оба непримиримых лагеря проводили враждебную друг другу политику по отстаиванию своих интересов и прав требования перед странами Антанты, за которыми сохранялся мандат на правление Краем.

Официальных документов ВО-УВО или Правительства ЗУНР, относящихся к деятельности Е. Коновальца в период его пребывания во Львове, не обнаружено. Возможно, они хранятся в каких-нибудь архивах на Западной Украине, однако для исследования специалистами-историками они не представлены. Это не значит, что документальные материалы по указанной теме отсутствуют. Некоторые из них, достаточно весомые с позиции исторических реалий, уже приводились в нашем повествовании.

Итак, исходя из предложенной украинскими историками версии, полковник Е. Коновалец по прибытии во Львов 20 июля 1921 года начал знакомство с экспозитурой ВО-УВО. Первые же впечатления от состояния дел в военной организации произвели на него «нерадостное» впечатление. Руководство Львовской группы ВО-УВО составляли бывшие военнослужащие УГА: Я. Чиж, М. Матчак и В. Кучабский. Они считали создание разветвлённой краевой организации из бывших офицеров и солдат УГА своим несомненным успехом. «Мы создали военную организацию. Война ещё не окончилась и даже если окончится, нам необходимо сохранить свои воинские кадры, чтобы продолжать борьбу протии обоих оккупантов, иметь на всякий случай готовую военную силу», – так объяснил ситуацию в начале сентября 1921 г. сотник Я. Чиж бывшему старшине УГА О. Навроцкому[67].

И это притом, что в самом начале их приезда из Вены во Львов в сентябре 1920 г. «…чёткого плана работы сечевики также не имели. Как вспоминал со временем Я. Чиж, М. Матчак и В. Кучабский, выезжая в Галицию (по заданию правительства ЗУНР. Выделено автором – О.Р.), они «не умели сформулировать даже сами перед собой, как и в каком направлении организуем работу в Крае»[68].

Ознакомившись с деятельностью экспозитуры, Е. Коновалец окончательно убедился, что Львовская группа ВО-УВО функционировала независимо от Стрелецкой рады с одной лишь целью продолжать борьбу с поляками вне рамок воссоздаваемой полковником Сечево-стрелецкой организации, несмотря на авторитет полковника. Больше того, руководство львовских сечевиков очень быстро дало понять полковнику, что оно против его участия в планированных мероприятиях по линии ССО. Лишь после этого Е. Коновалец понял, что со своими масштабными прожектами оказался во Львове никому не нужным и в полной изоляции. Об этом он написал осенью 1921 г. в письме А. Мельнику: «…Работа здесь очень тяжёлая. Не имею даже соответствующего отношения от наших… Михаила, Славика и Василия (М. Матчак, Я. Чиж и В. Кучабский – О.Р.). Они настолько увлечены своими успехами, что трудно вообще с ними теперь разговаривать. К нашему проекту (воссоздания ССО – О.Р.) относятся с достаточно великим предубеждением – и это является главным препятствием, из-за которого наши дела… не могут никак сдвинуться вперёд. В то же время без них начинать не стоит, а с ними тоже тяжело»[69].

Откровения полковника своему ближайшему товарищу довольно интересны и поучительны для оценки многих сторон деятельности как самого Е. Коновальца, так и ВО-УВО. Прежде всего сам полковник подтверждает, что он к ВО-УВО никакого отношения не имеет, в том числе и ко Львовской группе как экспозитуре (представительство – О.Р.) ВО-УВО. Что дезавуирует такой источник, казалось бы, наиболее авторитетной информации, как О. Навроцкий. Последний в своих воспоминаниях конкретно указывает: «…Комендантом Украинской Военной Организации будет полковник Е. Коновалец, он пока что в Вене, но старается как можно скорее приехать во Львов. К его приезду необходимо создать какой-нибудь руководящий орган, в первую очередь для связи с Правительством Президента д-ра Е. Петрушевича, с украинскими политическими партиями и вообще с украинской общественностью и одновременно с этим для руководства всей деятельностью УВО»[70].

М. Матчак

Как можно убедиться, Е. Коновалец своим письмом опровергает утверждения О. Навроцкого, единственного живого свидетеля событий тех лет, оставившего свои воспоминания. При этом стоит уточнить, что О. Навроцкий в свою очередь сместил некоторые события тех лет на один год вперёд. В частности, в конце августа 1920 г. М. Матчак и Я. Чиж не могли пребывать во Львове, поскольку в это время были в Праге. Кроме того, ссылка О. Навроцкого в дальнейшем повествовании на первую перепись населения Галиции польскими властями в сентябре 1920 г. не соответствует действительности. Она проходила в сентябре 1921 года после получения мандата Антанты на временное правление в Галиции[71].

В то же время необходимо принять во внимание, что О. Навроцкий не входил в руководящий орган ВО-УВО, поэтому мог и не знать многих нюансов взаимоотношения между руководящими лицами и государственными структурами. Однако в его записях попадаются и любопытные откровения. В частности, он упоминает, что полковник поддерживал связь как с руководителями ЗУНР, так и УНР. А если учесть, что в конце 1922 года Е. Коновалец был снят с должности команданта ВО-УВО и отозван в Вену распоряжением диктатора Е. Петрушевича, мы ещё раз убеждаемся, что полковник к созданию и руководству с самого начала военной организации никакого отношения не имел. И задачи перед организацией были поставлены конкретные – активный сбор разведывательной информации в отношении Польши в период её временного правления территорией ЗУЗ, что категорически шло вразрез прожектам полковника об освободительном походе на Украину.

[64] ЦДАГО України. Ф. 263. Оп. 1. Спр. 33 258. Арк. 62 зв.

[65]  Васькович Г. Євген Коновалець і Євген Петрушевич… С. 309; Мартинець В. Українське підпілля від УВО до ОУН… С. 34–35.

[66]  Мартинець В. Українське підпілля від УВО до ОУН… С. 35.

[67]  Навроцький О. Українська Військова організація… С. 8.

[68]  Мартинець В. Українське підпілля від УВО до ОУН… С. 35.

[69] Архів ОУН в Києві. Листи Є. Коновальця. 1919–1922, 1937 рр. Лист Є. Коновальця до А. Мельника від 21вересня 1921 р. Арк. 12.

[70]  Кныш З. ПІДҐРУНТЯ УВО. http://avancar.ucoz.ua/index/nacionalistichna_literatura/0-23.

[71] Архів ОУН в Києві. Листи Є. Коновальця. 1919–1922, 1937 рр. Лист І. Андруха до Є. Коновальця від 23 серпня 1920 р. Арк. 64.