Кровавый след. Зарождение и становление украинского национализма: читать начало книги онлайн

Расследование дела этой организации г. Бурштин и Федака-младшего привело к аресту многих членов ВО-УВО. И всё же вскрытой украинской организационной структуре польские власти не придали серьёзного значения даже тогда, когда аналогичное звено военной организации было арестовано во Львове. В ходе оперативных мероприятий полиции были раскрыты и ликвидированы ячейки ВО-УВО в городах Долина и Рогатин[91]. Скорее всего, полиция приняла во внимание, что главной целью представленных структур являлся срыв переписи населения. Политических или иных экстремистских заявлений и действий они не предпринимали, что на фоне покушения на маршала государства выглядело как некая шалость. Представляется, что и сама структура по тем временам была ещё в «зачаточном» состоянии, чтобы принимать её всерьёз. Однако материалы были приобщены к уголовному делу С. Федака, и по ним проходила информация о последнем как о члене комитета украинской молодёжи «Воля» г. Рогатин, связанного с украинской тайной военной организацией[92].

По поводу переписи можно добавить, что в Тернопольском, Станиславовском и Львовском воеводствах перепись была сорвана усилиями пропаганды или просто запугивания населения, что впоследствии часто применяли члены ВО-УВО и что привело к аннулированию её результатов в Восточной Малопольше. В это время полковник Е. Коновалец продолжал свои попытки сорганизовать участников ССО в новую политическую структуру, «вживив» в неё патронируемую им же с весны 1921 г. студенческую организацию «Молодая Галиция» (Вена) с намерением оформить общественно-политическую организацию, способную конкурировать наравне с видными украинскими партиями в эмиграции. Интересная деталь. Е. Коновалец не был причастен к покушению С. Федака, так как не являлся осенью 1921 года фактическим руководителем ВО-УВО. Однако хотя историю изменить нельзя, но её можно переписать! Этим и занялись современные украинские исследователи, расписывая подробности первых шагов полковника в УВО, чуть ли не лично чистившего пистолет Федака-младшего, перед тем как благословить его на теракт.

Что касается самой организации, то, несмотря на её разгром и многочисленные аресты членов, некоторые участники уцелели, и как пишет М. Курах, а вместе с ним и А. В. Кентий: «…Организация не была ликвидирована, и в то же время она оказалась без руководства, что грозило ей распадом. Тогда уцелевшие от репрессий члены, не посвящённые во внутренние отношения в сечево-стрелецкой среде, обратились по рекомендации (выделено О. Р.) к Е. Коновальцу, который всё ещё формально оставался руководителем бывших сечевиков. Отсутствие документов или каких-либо иных источников, к сожалению, не даёт возможности точно восстановить обстоятельства, при которых Е. Коновалец возглавил руководство военной организацией»[93].

Для нас в этом откровении важно, что в данном случае М. Курах и А. В. Кентий признают непричастность Е. Коновальца к делам ВО-УВО до осени 1921 г.: «…Процесс формирования организационной структуры УВО фактически завершился в конце 1921 г., и в дальнейшем в ней происходили незначительные изменения…»[94].

Попытки Е. Петрушевича оттеснить полковника от руководства ВО-УВО не имели успеха. При посредничестве известных политических деятелей ЗУЗ В. Целевича и С. Федака-старшего между двумя оппонентами было установлено перемирие. Насколько оно оказалось долговечным, показало будущее. Улаживание вопроса взаимоотношения с диктатором позволило полковнику реорганизовать возглавляемую ВО-УВО: ликвидировать коллегиальную систему (обеспечить себя диктаторскими полномочиями – О.Р.), назначить окружных и повитовых командантов, организовать штаб и стать всевластным Командантом экспозитуры.

В протоколе допроса от 14 декабря 1944 года в НКВД М. Курах показал: «…После приезда Коновальца во Львов началась подготовка к созданию единой националистической организации, которая должна была объединить националистические кадры, формации бывших сечевых стрельцов, Галицкой армии, эсэров, радикалов и других, организовать работу националистических вооружённых сил, поднять восстание»[95].

Оба автора, сами того не желая, опровергают установившиеся исторические стереотипы о роли Е. Коновальца в создании ВО-УВО. Но важна не только непричастность полковника к военной организации на начальном этапе её формирования и завершения её структурирования в конце 1921 года, куда важнее то, о чём уважаемые украинские историковеды М. Курах и А. Кентий умалчивают по разным объективным, а не субъективным причинам. На наш взгляд, эти причины хорошо известны, но их оглашение может дезавуировать и разрушить некоторые исторические мифы и стереотипы украинского националистического движения 20-х годов XX столетия в Европе под руководством полковника Е. Коновальца и его преемников.

Ещё раз обратим внимание на приведённый абзац: «…уцелевшие от репрессий члены… обратились по рекомендации к Е. Коновальцу… Отсутствие документов или каких-либо иных источников, к сожалению, не даёт возможности точно восстановить обстоятельства, при которых Е. Коновалец возглавил руководство военной организацией» (выделено О. Р.).

И больше ничего!

Хотя имеется интригующая информация о том, что кто-то уцелел. Но об этом никто, кроме М. Курах и А. В. Кентия, не сообщает. Разыскивать их никто из историков не пожелал. Хотя был ещё жив О. Навроцкий, который после Второй мировой войны писал, что являлся чуть ли не руководителем Львовской экспозитуры ЗУНР (т. е. ВО-УВО). Неужели установить фамилии «уцелевших членов» представляло какую-то трудность и тайну? Допускаем, что были некие причины, в силу которых полковник Е. Коновалец не захотел или по каким-то иным причинам отказался указать в воспоминаниях, в своих многочисленных письмах дату и обстоятельства образования ВО-УВО в июле-августе 1920 г. Но кто к нему пришёл осенью 1921 г. с просьбой возглавить резидентуру ЗУНР, он мог бы всё же вспомнить и сообщить?! К тому же в середине 30-х годов это было уже не секретно и не угрожало нанесением какого-либо ущерба украинским националистам, основательно осевшим в Германии. И всё же эту тайну полковник предпочёл унести с собой в могилу вместе с «судоплатовскими конфетами» 23 мая 1938 г. в г. Роттердам. Но, с другой стороны, насколько она может быть тайной, если в письмах диктатора и в документах ЗУНР прямо указывается, что Е. Коновалец был поставлен во главе Львовской экспозитуры ВО-УВО Е. Петрушевичем?!

Между прочим, М. Курах своими показаниями подтверждает последующие обвинения полковнику со стороны руководства ЗУНР о том, что он проводил свою собственную работу, отличную от ЗУНР, то есть враждебную интересам диктатора и его правительству. А в такой работе была заинтересована лишь одна сторона – Польша[96].

Представляется, что исследователь А. В. Кентий прекрасно осведомлен, кто были эти «уцелевшие члены» военной организации и кто именно им рекомендовал обратиться к Е. Коновальцу. А было ли вообще обращение к полковнику!? Его ведь могли назначить «сверху», не спрашивая тех, кто «уцелел». Зададимся другими вопросом. А допустимо ли в таких ситуациях спрашивать рядовых участников подпольной организации?! Разве допустимы в разведывательной деятельности на территории вражеского государства элементы «выборной демократии»?! Ответ на эти вопросы последует отрицательный. Однако для подавляющего числа украинских исследователей тот факт, что полковник никакого отношения к созданию УВО не имел и возглавил уже созданную разведывательную экспозитуру лишь с конца 1921 г., остаётся по-прежнему тайной, что не может не вызывать удивление, а вместе с ним и сожаление за коллег-историков.

Вступив в должность, Е. Коновалец, наверное, понимал, что после покушения С. Федака-младшего на Ю. Пилсудского, неудач, связанных со всеукраинским восстанием первой половины 1921 г., о котором он был осведомлён от Ю. Тютюнника, и поражения «Второго зимнего похода» лимит возможностей по организации новой интервенции на Украину был исчерпан. Необходимо было восстанавливать ВО-УВО и определять новые формы «борьбы» в новых условиях, но для этого прежде всего требовалось определиться с объектом действий, то есть врагом. А на эту роль был лишь один претендент – Польша. Но она лично ничего плохого полковнику не сделала. Сохранивший своё влияние в Речи Посполитой главный атаман С. Петлюра по-прежнему протежировал своего доверенного подчинённого.

В отношении новых форм – они не заставили себя долго ждать. На ЗУЗ с начала 1922 года, в результате развернувшейся активной коммунистической пропаганды, поднялись народные волнения против структур польской администрации в сельских районах. Во многих случаях они выливались в акты саботажа, террора, диверсий и бойкота в выборы в сейм. Но, странным образом, поддержать коммунистов в их выступлениях против оккупационного режима поляков, а уж тем более использовать сложившиеся условия для организации народного восстания Е. Коновалец отказался. Несмотря на указание Е. Петрушевича о его подготовке перед отправкой полковника в Край. При этом как руководитель Начальной команды ВО-УВО в приказном порядке предложил новую форму «борьбы»:

1. Не выступать против так называемой «бранки» (т. е. призыва украинцев в польскую армию);

2. Не препятствовать участию местного украинского населения в выборах в законодательные органы власти. То есть признать оккупационный режим – участием в избрании его органах правления!

Смысл указаний «керманыча» не оставляет сомнений в том, что «новая форма» родилась в кабинете начальника управления польской полиции! В конечном итоге 1922 год подвёл некую черту под «революционно-военным» периодом деятельности ВО-УВО (1920–1922 гг.). За исключением убийств (на языке ВО-УВО – «атентат» – О.Р.). В частности, в отношении предателей.

Очередным получившим широкую огласку в Крае уголовным делом стал факт убийства во Львове осенью 1922 года преподавателя гимназии, публициста, русского, кандидата в сейм Сидора Твердохлеба. Следствие сразу вышло на след преступника и вскоре задержало и допросило некоего М. Дзиковского. Как мы уже указывали, последний являлся поветовым комендантом Чесановщины, комендантом Любачевской округи, связником Начальной команды ВО-УВО с округами, он же руководитель районной коллегией ВО-УВО. Допрашиваемый быстро сознался в содеянном. Сообщённые сведения о структуре и функционировании ВО-УВО на ЗУЗ дополнил лично исполненными графическими схемами, которые были приобщены к уголовному делу. В соответствии с ними к осени 1922 г. организационная сеть ВО-УВО в Галиции, подчинённая Начальной команде, была поделена на 15 округов во главе с окружными командантами, которым подчинялись несколько поветов, возглавляемых поветовыми командантами. Им в свою очередь подчинялись команды судовых поветов и районные команды, которые охватывали несколько общин[97].

В своих воспоминаниях О. Навроцкий отмечает, что именно Е. Коновалец через два дня после убийства писателя пришёл к нему и предупредил о необходимости срочно покинуть Львов в связи с тем, что Дзиковский выдал всю организацию (выделено О. Р.)[98].

В этой связи не может не появиться закономерный вопрос об исключительной информированности полковника о «делах, творящихся в польской полиции». Но не вполне понятно, каким образом через два дня после убийства Твердохлеба полковник узнал об аресте М. Дзиковского и что тот «всех выдал»?! При этом никто из руководства экспозитуры о факте предательства не был информирован. Значит, полковник получил информацию не из ВО-УВО, а из другого источника. Таким мог быть информатор в польской полиции! Но где гарантия, что это был действительно агент ВО-УВО, а не сотрудник контрразведки, на связи у которого состоял сам Е. Коновалец?! Таким образом, сообщив членам эскпозитуры через два дня о предательстве М. Дзиковского и сделав его главным виновником провала, полковник тем самым мог отвести подозрение от себя и одновременно заслужить авторитет, представ перед «товарищами» надёжным и верным руководителем, готовым пожертвовать собой ради спасения организации. Недвусмысленно намекнув на свои источники во «вражеском стане». Добавим, что его «помощь» оказалась запоздалой. Почти всё руководство экспозитуры было арестовано полицией в течение двух дней, как будто только и ждавшей команды на это мероприятие.

В связи с катастрофическим разгромом польской полицией резидентуры ЗУНР часть её функций была вскоре возложена на другую, созданную осенью 1921 г. в Праге. Как считает А. Кентий, она являлась одной из главных экспозитур ВО-УВО. Этой экспозитурой руководила коллегия в составе: М. Федик – голова и финансовый референт, П. Меркун – организационный референт, Мирон Коновалец (родной брат Е. Коновальца) – референт прессы и особых поручений, референтом был также автор воспоминаний об этой экспозитуре О. Мельникович. Он писал: «Главным заданием Экспозитуры УВО было:

1. Приобретать и расширять влияние УВО среди украинской эмиграции в Чехословакии;

2. Разыскивать и организовывать кандидатов в члены УВО;

3. Организовывать обучение для боевой, подпольной борьбы на ЗУЗ;

4. Легализовывать членов УВО, которые нелегально прибывали с Галиции, подыскивать им жилище и т. д.;

5. Удерживать важные приграничные пункты УВО в г. Цешине и в г. Ужгороде»[99].

Со временем в Праге указанной экспозитурой была создана химическая лаборатория ВО-УВО в составе 4 человек, которые организовали производство взрывчатых веществ. А имеющиеся пограничные пункты в г. Тешин (ответственный Белый) и в г. Ужгород (ответственные Сметанюк и С. Индишевский) использовались для пересылки оружия и взрывчатки в Край. Координацию деятельности экспозитуры ВО-УВО в ЧСР осуществлял военный атташе ЗУНР сотник И. Рудницкий[100].

В этой связи хотелось бы отметить следующие особенности создания данной экспозитуры (будем называть вещи своими именами – разведывательного центра ЗУНР – резидентуры). Постановка перечисленных задач не характерна для национально-освободительного движения, поднимающего на борьбу с оккупантом угнетённый народ; партизанскому соединению, разрушающему инфраструктуру врага или повстанческой армии, готовящемуся захватить важные административные или военные объекты противника в период вооружённого восстания. Подобного рода задачи присущи исключительно структуре, ответственной за проведение разведывательно-подрывной деятельности на вражеской территории (резидентуре), получение необходимой информации с использованием местного контингента жителей (пункты 1–3) и своевременную переправку этих сведений в заграничный центр по надёжным каналам связи (пункт 4 и 5).

Диктатор ЗУНР открыл новую экспозитуру (резидентуру и ставит во главе военного атташе – разведчика) в Праге для реанимации и усиления функционирования Львовской нелегальной резидентуры (в форме экспозитуры ВО-УВО). Необходимость этого шага была вызвана разгромом последней польской полицией в рамках расследования уголовных дел в отношении С. Федака-мл. и С. Твердохлеба. Опять же, в своих письмах и воспоминаниях полковник Е. Коновалец ни словом не обмолвился о тактике и стратегии деятельности организации, находясь в должности команданта Львовской резидентуры ЗУНР. А также не пояснил причины отсутствия оружия и боеприпасов для организации народного восстания в Крае весной-летом 1922 года! Собственно, ради этого он и был назначен на должность резидента ЗУНР во Львов лично Е. Петрушевичем.

Но время шло, а реальных шагов по восстановлению разгромленной польской полицией экспозитуры ВО-УВО в Крае полковником не предпринималось, что не могло не вызвать крайнюю неудовлетворённость со стороны диктатора и его правительства в изгнании. Был пресечён поток шпионских сведений, под который получались финансовые средства от заказчика – Германии. Не состоялась хоть какая-то вооружённая акция в Галиции. Были поджоги польских помещиков, но в этом больше преуспели коммунисты, результатами которых пытался прикрыться «керманыч». И как итог спустя год, в ноябре 1922-го, Е. Коновалец был снят с должности команданта Львовской экспозитуры ВО-УВО и отбыл за границу. Его место занял назначенный Е. Петрушевичем полковник А. Мельник.

[91] Справа по [окупаційному] звинуваченню Федака Степана, Штика Франца, Паліїва Дмитра та інших у замаху на життя маршал[к]а Юзефа Пілсудського й [воєводу] Казимира Грабовського. [Польська мова]. Справа 889. Опис 1. Фонд 205. Центральний державний історичний архів України у Львові. Аркуші: 1−90.

[92] Звинувачувальний акт проти Федака Степана Ярослава та інших винесений [окупаційним] Прокурором Окружного Кримінального Суду в Львові. 6 червня 1922 року. [Польська мова] [Примірник Президії Канцелярії Диктатора Західно-Української Народної Республіки] // Справа 7. Опис 1. Фонд 2192. Центральний державний архів вищих органів влади та управління України в Києві. Аркуші: 2−60 (1−59).

[93]  Ковальчук М. Біля витоків УВО: військово-політична діяльність Є. Коновальця у 1920–1921 рр. // Український визвольний рух. № 7. Львів, 2006. С. 37; Кентій А. Українська Військова Організація… С. 34.

[94]  Кентій А. Українська Військова Організація… С. 92, 50.

[95] ЦДАГО України. Ф. 263. Оп. 1. Кор. 502. Спр. 33 285. Арк. 37. ІСТОРІЯ УВО ТА ОУН У 1920–1939 РР. Український визвольний рух / Центр досліджень визвольного руху, Институт українознавства ім. І. Крип’якевича НАН України. Львів, 2005. Збірник 3. 240 с.

[96] Протокол допроса М. Кураха в НКВД от 14 декабря 1944 г. ЦДАГО України. Ф. 263. Оп. 1. Кор. 502. Спр. 33 285. Арк. 36.

[97] ЦДІА України у Львові. Ф. 205. Оп. 1. Спр. 889. Арк. 31 зв.; Ведєнєєв Д., Биструхін Г. Меч і тризуб… С. 96; Книш З. Власним руслом. С. 20–21; Ковальчук М. Біля витоків УВО… С. 64.

[98]  Навроцький О. Початки УВО у Львові // Срібна сурма. Статті й матеріяли до діяння Української Військової Організації. Торонто: Срібна Сурма, 1963. Зб. ІІ.: Початки УВО в Галичині. С. 25–62.

[99] П. Мирчук Нарис Історії ОУН. 1920–1939 роки. Видання третє, доповнене. Київ: Українська видавнича спілка, 2007. 463.

[100] Там же.