Кровавый след. Зарождение и становление украинского национализма: читать начало книги онлайн

На первых порах своего существования единственная резидентура ВО-УВО была создана во Львове, что, собственно, и отвечало идеологии функционирования этой разведывательной структуры ЗУНР в интересах германской стороны, т. е. абвера (далее ВО-абвер. Выделено О. Р.). Я. Чиж, он же первый создатель и руководитель Краевой экспозитуры, организовал её на достаточно приемлемом уровне с отлаженным механизмом добывания, анализа, хранения и передачи секретных материалов в Вену, а оттуда в Берлин. Именно Я. Чижу, как бывшему начальнику контрразведки УГА, было доверено возглавить разведывательный центр ЗУНР в Крае. Располагая достаточным контрразведывательным опытом оперативного работника ещё по службе в военной контрразведке на фронтах Первой мировой войны, он одновременно выполнял функции связного между ВО-абвер и правительством ЗУНР в Вене.

К слову сказать, полковник Е. Коновалец никогда никакого отношения к разведке или контрразведке не имел. Поэтому доверять ему на первых порах создание подпольного, разведывательного центра во Львове было обоснованным риском. Что, скорее всего, послужило основанием для Я. Чижа, несмотря на совместную с полковником службу в УГА, отказаться от планов Е. Коновальца внедрить структуру ССО в свой штат. Наверное, отдавал себе отчёт, что руководить нелегальной разведывательной резидентурой ЗУНР во вражеском тылу, в условиях активного противодействия со стороны польской контрразведки – это не корпусом командовать, который предал своего главнокомандующего Н. Скоропадского. Как отмечал в своей переписке Е. Петрушевич, полковник возглавил экспозитуру в Крае в конце 1921 г., но уже через год был снят с этой должности, не справившись с возложенными на него функциональными обязанностями.

Некоторые из украинских историков пытаются защитить Е. Коновальца, указывая в качестве алиби необходимость его срочного отъезда со Львова осенью 1922 года после очередного провала саботажной акции. При этом расписывают интригующее путешествие по маршруту Львов – Варшава – Гданск – Берлин. Запланированная саботажная акция активизировала деятельность польской полиции по розыску активистов ВО-абвер. Начались аресты. Полиция посетила квартиру Е. Коновальца во Львове на ул. Тересы, 34 (сейчас ул. Митрополита Ангеловича), но там его не оказалось. Бывший главный капельмейстер УГА, композитор М. Гайворонский, хорошо знавший полковника по школе в с. Зашкове (Львовская область), ночью пришёл к нему домой и предупредил о возможном аресте. Тесть Е. Коновальца адвокат С. Федак-старший – договорился со знакомым железнодорожником по фамилии Копан, и тот перевёз его в товарном вагоне в Варшаву. Оттуда по поддельным документам Е. Коновалец выехал в Данциг и больше на территорию ЗУЗ никогда не возвращался[108].

Не имея непосредственного отношения к деятельности краевой резидентуры-экспозитуры разведки ЗУНР во Львове, полковник, возможно, был причастен в какой-то степени к теме функционирования резидентуры на ЗУЗ, почему, собственно, с осени 1920 г. всячески старался предложить диктатору ей замену в лице реформированного блока УСС – КСС. Однако из этой затеи у него ничего не вышло. На этом основании вполне можно предположить, что полковник намеревался активно использовать резидентуру УСС – КСС по большей части в интересах организации «Второго зимнего похода», который готовил в союзе с С. Петлюрой и Ю. Тютюнником. Когда же в марте 1921 г. Советская Россия и УССР подписали Рижский договор с Польшей, а также после отказа УСС на съезде в апреле 1921 г. объединиться с КСС Е. Коновалец, видя бесперспективность своих политических проектов в украинской диаспоре в Европе, в июле 1921 года вернулся на родину.

В то же время Д. Веденеев утверждает: «…Уже в 1921 г. Е. Коновалец принял решение о вступлении в тайные отношения с Абвером и договорился о поставках разведывательной информации, касавшейся Польши. По данным советской разведки в роли “честного маклера” в контактах между Николаи (начальник абвера – О.Р.) и “Степановичем” (под таким псевдонимом Е. Коновалец значился в абвере) выступал Рихард Яри (Рико Ярый – О.Р.). Последний развил бурную деятельность и даже занял должность руководителя курсов УВО, организованных в том же году майором абвера Фоссом в г. Мюнхене (Бавария)»[109].

В этом заявлении прежде всего хотелось бы уточнить, что сам по себе Е. Коновалец принять решение о вступлении в контакт с абвером не мог по элементарной причине: как политическая фигура украинской эмиграции он никого не представлял, его ССО, как мы уже указывали выше, никакой реальной силы в эмиграции не имел. Поэтому предложить абверу некую разведывательную информацию от ВО-УВО, к которой полковник не имел прямого отношения и был игнорирован её руководством в лице Я. Чижа, он также был не в состоянии.

В то же время в период Директории (1918 г.) Е. Коновалец как командир корпуса сечевых стрельцов армии УНР поддерживал тесные отношения с немецким, оккупационным командованием в Киеве. В частности, с бывшим начальником Киевского гарнизона генералом Гренером и полковником разведки Гемпом. И в то же время, принимая во внимание активное участие командира сечевых стрельцов в защите немецкого ставленника Гетмана М. Скоропадского, нам представляется возможным утверждать, что Е. Коновалец в период 1918–1919 гг. был завербован и состоял в штате агентурного аппарата немецкой разведки. Со временем, а именно в конце 1920 – начале 1921 г., «Степанович» был легализован за границей в Берлине и в качестве «агента влияния» возведён германской разведкой в ранг руководителя украинского, националистического движения в эмиграции (выделено О. Р.).

По поводу года установления официального сотрудничества ВО-УВО с германской военной разведкой имеются противоречивые данные. Некоторые называют 1921 год – Д. Веденеев, О. Кучерук, С. Шевчук. Другие называют 1922 год – П. Мирчук, А. В. Кентий, О. Мельникович. Мы же больше склоняемся к 1921 году, т. к. именно тогда Р. Яри оказался в Германии в качестве официального представителя ВО-УВО с целью создания не экспозитуры (представительства), но разведывательного центра – штаб-квартиры. О том, что 1921 год стал временем начала сотрудничества ВО-УВО с абвером, может свидетельствовать также факт резкого обострения государственных отношений между Германий и Польшей по территориальному вопросу: «Данцигский коридор» и Верхняя Силезия. К тому же Е. Коновалец излишне быстро закончил свои политические проекты в эмиграции и отбыл на родину, где пребывал безвыездно весь оставшийся годовой период, и с Р. Яри встречаться в условиях заграницы, наверное, для него было проблематично, хотя и возможно. И в то же время он не порывал своих «дружеских» отношений с С. Петлюрой, получая от него необходимую поддержку и покровительство.

Ранее мы уже отмечали, что «…связной между Начальной командой УВО и правительством ЗУНР Я. Чиж в письме от 24 марта 1922 г. просил главу ЗУНР подать докладные ведомости о недостатках в деятельности УВО «для перепроверки и возможного исправления изъянов»[110]. Из этого архивного материала усматривается следующее:

1. Разгром экспозитуры ВО-абвер осенью 1921 г. временно приостановил поставку в Берлин разведывательной политической и военной информации с территории ЗУЗ в канун особого пика территориальной напряжённости между Германией и Польшей;

2. С июля 1920 г. по март 1921 г. резидентурой ЗУНР была проведена определённая разведывательная работа, которая получила неудовлетворительную оценку со стороны «хозяина» экспозитуры – правительства ЗУНР, что заставило Я. Чижа как опытного контрразведчика запросить «по команде» «центр» – диктатора, сообщить о недостатках в работе;

3. Сам Я. Чиж в это время уже находился за границей, куда бежал после совершенного С. Федаком-младшим покушения на Ю. Пилсудского.

Вот как об этих днях вспоминает О. Навроцкий: «…Начались массовые аресты в среде студенчества, и тогда полиция мимоходом наткнулась на членов УВО. Не попался в тюрьму только Я. Чиж, каким-то счастливым случаем, а возможно через свою осторожность, т. к., кажется, не ночевал тогда дома. Некоторое время он скрывался во Львове и время от времени звонил комиссару Кайдану и издевался над его следствием…»[111].

Запрос Я. Чижа, безусловно, связан с провалом деятельности ВО-абвер в Крае, а также с ожиданием дальнейших указаний по организации работы и выхода из создавшегося кризиса, но к этому времени его место в экспозитуре Края уже занимал Е. Коновалец, о чём Я. Чиж не был поставлен в известность по причинам соответствующей конспирации и в какой-то степени утраты доверия в силу прошедших трагических событий.

Таким образом, в конце 1921 г. на арену деятельности ВО-абвер выходит полковник Е. Коновалец, к которому якобы обратились оставшиеся на свободе участники военной организации с просьбой стать их руководителем. Украинские историки до сих пор не раскрыли имена этих «оставшихся на свободе» членов ВО-абвер. Не разгласил их имена и сам командант Е. Коновалец. Собственной точки зрения по этому факту не высказал в своих воспоминаниях и Е. Петрушевич. По нашему же мнению, объяснить такой заговор молчания можно только одним обстоятельством – решение о назначении Е. Коновальца руководителем резидентуры ЗУНР на территории Восточной Малопольши было принято в Берлине с целью восстановления разгромленного подполья и налаживания дальнейшей разведывательной деятельности. В подтверждение нашего заключения следует привести мнение А. Кентия: «…Контакты УВО с немецкими организациями возникли, как уже говорилось выше, на рубеже 1921–1922 годов. Уже в одном из писем в феврале 1921 года в Восточную Галицию Е. Коновалец, оценивая состояние международных отношений в Европе, писал, что Германия «за любую цену и под любые условия желает ревизии Версальского договора 1919 г. и уже сейчас поддерживает контакты с теми, кто ей нужен, в том числе с украинцами…». А в письме от 5 апреля 1922 г. Е. Петрушевичу Я. Чиж подчёркивал, что «В.О. настаивает на целесообразности использования связи с немцами»[112]. То есть продолжения работы на Германию.

В конце 1921 г., как считает З. Кныш, полковник осознавал, что украинская национально-освободительная борьба должна продолжаться, а не повторяться: «…То обстоятельство, что уже в 1922 г. мы видим его во главе краевого “провода” военной организации, свидетельствует о том, что Е. Коновалец принял вызов новой эры. Дальнейшая деятельность военной организации действительно имела мало общего с традициями предыдущего этапа освободительной борьбы»[113].

Добавим от себя, что речь идёт о прямом отказе от курса на проведение национально-освободительной (революционной) деятельности с целью поднятия восстания и отторжения Галиции от Польши. Если оставить за рамками пафосную патетику Зиновия Кныша о некой «освободительной борьбе», то необходимо констатировать, что задание по восстановлению разгромленной разведывательной резидентуры ВО-абвер для полковника носило довольно сложный характер. И это с учётом того, что командант продолжал вынашивать намерения работать не столько против Польши, сколько против России. Опять же, в рамках полученных из Германии инструкций в связи с планами Л. Троцкого «предать весь мир очистительному огню революции». Что характерно, в этих планах большевиков Германии была отведена главенствующая роль в Европе как полигону для отработки «революционных технологий», что и подтвердила попытка неудавшегося революционного переворота 7 ноября 1923 года.

Что касается Германии и абвера.

Ценность материалов исследовательской работы А. Дарованца, на наш взгляд, состоит в том, что он, в отличие от своих украинских коллег-историков, отважился подробнее остановиться на третьем центре «войсковой организации», а именно Германии[114]. Принимая во внимание разгром ВО-абвер и, как следствие, парализацию деятельности экспозитуры, именно Германия в это время начинает занимать ведущую роль в дальнейшем функционировании всех украинских националистических организаций, находящихся в эмиграции. В Германии интересы ВО-УВО с 1921 г. представлял Рико Яри. На него были возложены вопросы организации – поставок оружия и военных материалов, закупаемых у немецких фирм. Вскоре, как пишут С. Шевчук и О. Кучерук, для придания официального статуса ВО-абвер была сформирована его штаб-квартира во главе с Р. Яри, который занял должность войскового референта Заграничной делегации «Войсковой организации» («ЗАДВОР»)[115]. В состав «ЗАДВОРа» вошли украинские эмигранты, составившие костяк организации осенью 1922 года. В 1921–1922 годах «ЗАДВОР» активно занимался поставками оружия и боеприпасов в Край, исходя из вероятности возникновения военного конфликта между Польшей и Германией, который мог послужить поводом для воссоздания ЗУНР[116].

Что собой представляла войсковая референтура ВО-абвер в Германии и её комендант – Р. Яри. В большинстве своём современные украинские историки обходят стороной как его самого, так и ту роль, которую он сыграл в истории украинского националистического движения за границей в период 20–30-х годов. Не думаем, что мы будем далеки от истины, заявив, что Рико Ярый в указанное время являлся «серым кардиналом» ВО-УВО-абвер, затмевая собой команданта краевой экспозитуры, о чём находим подтверждение в одном из писем А. Мельника: «…он (полковник Е. Коновалец – О.Р.) погряз в тесную связь с абвером через Ярого, который фактически держит в своих руках не только техническую и материальную часть организации, но и самую организацию, более того, ставит в зависимость и его…»[117].

Рихард Ярий родился в 1898 г. в г. Ряшев (г. Жешув, Польша). Отец Р. Ярого был австрийским офицером, по национальности чех, мать – еврейка (девичья фамилия Поллак). Р. Яри закончил в 1917 г. офицерское училище и получил звание лейтенанта. На фронте Первой мировой войны попал в сапёрный батальон. В своей офицерской книжке в графе «Национальность» написал: «немец». В 1918 г. был уволен в запас. Оставшись без работы, завербовался в качестве офицера в украинскую армию (УГА) на вербовочном пункте в г. Вена. В 1920 г. он становится капитаном (сотником), а ещё через год, после поражения УГА, оказывается в лагере интернированных в Чехословакии[118].

В своих показаниях арестованный член ОУН Т. Т. Мороз сообщил, что, будучи в 1919–1920 гг. в Германии и вращаясь среди украинских националистических деятелей, Р. Яри быстро обратил на себя внимание германских государственных инстанций, в частности абвера. С самого знакомства Е. Коновальца с Р. Яри последний являлся как в УВО, так и в ОУН личным адъютантом полковника, ведавшим вопросами материально-технического обеспечения организации, а также в своих руках он сосредоточил все финансовые рычаги ВО-УВО-ОУН. При этом одновременно являясь посредником между ВО-УВО-ОУН и абвером. Контакты с Е. Коновальцем, со слов Т. Мороза, Р. Яри установил в 1922 г., уже будучи связан с германской разведкой. По её же заданию в 1921 г. выезжал в лагеря интернированных украинцев и проводил с ними некую работу (вербовал в ВО-УВО – О.Р.). Установив контакт с полковником Р. Яри, одновременно поддерживал связь с сотрудником абвера майором Фосс, а с 1934 г. с Лахузеном и Штольцом вплоть до 1941 г., то есть до дня своего ареста и заключения в лагерь. Примерно в 1921–1922 гг. состоялась сделка, сговор, между руководством ВО-УВО и абвером. Сделка эта сводилась к тому, что абвер взял на себя снабжение ВО-абвер оружием, деньгами, предоставление убежища лицам украинской национальности, бежавшим из польского войска, а взамен этого ВО-абвер обязался вести против поляков разведку, разложенческую работу в польской армии, и, наконец, хотя и не было прямого указания, но косвенно безусловно – это террористическая деятельность. На территории Польши была создана широкая разведывательная сеть, в городах Варшава, Люблин, Краков имелись резидентуры ВО-абвер, не говоря уже о Западной Украине[119].

Показания Т. Т. Мороз в контексте нашего исследования можно трактовать несколько иначе. Абвер как заказчик украинской, националистической, разведывательно-террористической структуры ВО-абвер был заинтересован в организации надёжной управленческой связи «подведомственной» ему «военной организации», добывавшей необходимые разведывательные материалы, взамен получая существенные финансовые средства (имеется в виду, что на период 1921–1922 гг. деньги получал диктатор Е. Петрушевич). Как часто это бывает, возник вопрос доверия между «контрагентами» – договаривающими сторонами. На первом этапе функционирования Львовской разведывательной резидентуры ВО-абвер предоставляемая информация, каналы связи и в целом управляемость структуры немцев устраивала. Однако после неудавшегося покушения на Ю. Пилсудского (С. Федак-младший во Львовской ВО-абвер возглавлял боевой отдел) и после разгрома экспозитуры пришлось её возрождать на новых началах, в новом формате, приняв во внимание допущенные ошибки предыдущего руководства. В этой реанимационной деятельности Львовской ВО-абвер отводилась ведущая роль не Пражской, а Берлинской экспозитуре («ЗАДВОР»), ответственной за надёжное обеспечение оружием, боеприпасами и иным военным снаряжением ячеек военной организации в Крае. В рамках принятых абвером решений так называемый «центр» (штаб-квартира) ВО-абвер со временем, сам того не желая, переместился в Берлин.

После разрыва отношений Е. Петрушевича и Е. Коновальца в начале 1925 год «центр» и вовсе отпал от ЗУНР и полностью перешёл в ведение ВО-абвер, которое формально возглавлял Е. Коновалец, а реальным «керманычем» являлся Р. Яри. О чём знал лишь ограниченный круг лиц из числа руководителей националистической структуры. Он же, Р. Яри, руководил основной деятельностью ВО-УВО-ОУН, пока у «власти» находился Е. Коновалец. Вполне приемлема версия, что Р. Яри был резидентом немецкой разведки абвер в украинской националистической организации на всём протяжении её существования до 1941 года. У него же на связи состояли агенты абвера: Е. Коновалец, А. Мельник и некоторые другие. С приходом нацистов к власти в 1933 году Е. Коновалец сменил агентурный псевдоним со «Степаныча» на «Консул», А. Мельник стал «Консулом 1», С. Бандера – «Сера», Р. Шухевич – «Звон», «Щука» и т. д. Несмотря на все последующие именные превращения, неизменным оставался «хозяин», он же заказчик украинского националистического движения УВО-ОУН – германские спецслужбы. (Выделено О. Р.) О чём, к сожалению, стараются не распространяться украинские историки и публицисты.

В начале 20-х годов «заказчик» был заинтересован в случае осложнения отношений с Польшей в том, чтобы порождённая им структура украинских националистов в любой форме и под любым названием стала своего рода «пятой колонной». В час «Ч» она должна была нанести вооружённый удар в тыл вероятного противника или по оппоненту, на которого укажет «хозяин». В 1920 г. «хозяин» указал на Польшу. Здесь интересы Германии и правительства ЗУНР в изгнании, к обоюдному удовольствию, совпали почти полностью. И в этом не было ничего удивительного, если учесть, что опыт создания антиправительственных, политических структур любой направленности от либералов до коммунистов немецкие спецслужбы накопили предостаточный. В этой связи можно упомянуть «опломбированный железнодорожный состав» большевиков, прибывших весной 1917 г. в Петроград и через полгода пустивших «под откос» трёхсотлетнюю Российскую империю. Между прочим, накануне завершающего, победного наступления русских войск в Первой мировой войне. Что уж говорить о трёхлетней Польше? Армию возглавлял французский генерал Вейган, а внешнюю и внутреннюю политику определяли в Лондоне. У неё ничего своего не было. Разве что, как всегда, не в меру завышенные шляхтецкие амбиции и фанаберия.

«Пятую колонну» должно было возглавить особо надёжное и доверенное лицо. Полковник Е. Коновалец в этом списке явно уступал «истинному арийцу», резиденту абвера – Р. Яри. Но так как сам Р. Яри не являлся выходцем из Галиции, а значит, не мог иметь авторитета среди «своих» в эмиграции, выбор абвера остановился на Е. Петрушевиче. Когда же и его политическая звезда в марте 1921 года стала клониться за горизонт (после Рижского договора с большевистской Россией), «хозяин» выбрал нового «керманыча» в лице полковника Е. Коновальца, остававшегося у «руля» националистического движения до мая 1938 года.

О том, что ВО-УВО со дня своего образования являлась креатурой германской разведки, может свидетельствовать очередной исторической феномен. На протяжении всего периода существования ВО-УВО-ОУН так и не создала своей подпольной националистической сети на территории Буковины (до 1940 г. входившей в состав Румынии) и Закарпатья (до 1938 г. входившей в состав ЧСР, а с 1939 г. – территория Венгрии). Это говорит только об одном – данные территории были выведены из зоны деятельности ВО-УВО и ОУН по прямому указанию из Берлина по причине наличия между Германией и указанными странами явно дружеских отношений, со временем скреплённых совместными преступлениями на полях Второй мировой войны.

Что касается вопроса существования структур ВО-УВО на Буковине. По мнению В. Шипинского, до сих пор неизвестно, имело ли украинское движение сопротивления в этом регионе какие-либо связи с ВО-УВО[120]. С ним солидарна другой украинский историк М. Мандрик. В специальной работе, посвящённой националистическому движению в 1920–1930-х гг. в Северной Буковине, она пишет, что контроль Румынского королевства над частью буковинских земель произошёл по условиям Трианонского договора с Венгрией в июне 1920 года. Реакцией украинского населения стало формирование различного рода организаций, товариществ, союзов, которые, прикрываясь культурно-просветительской деятельностью, в действительности занимались пропагандой националистической идеи независимости и соборности Украины. «Особенностью украинского национального движения на Буковине являлись его относительная самостоятельность и изолированность от западноукраинского движения, поскольку румынские власти всячески старались пресечь проникновение националистических идей из Восточной Галиции. Так, под тщательным наблюдением находился каждый «ирредентист» с Польши»[121]. Под «иррединтизмом» румынские власти понимали «…деятельность населения иной расы, нации, иной группы этнического происхождения, выявленной на территории страны и направленной на объединение всех территорий, на которых проживает эта этническая группа»[122]. На территории проживания украинского этноса был установлен жёсткий полицейский режим контроля. Например, в 20-х годах Черновецкий отдел сигураци (полиции) запретил выдачу загранпаспортов буковинцам, направляемым на учёбу в украинский университет в Прагу.

В отношении Закарпатья немаловажно добавить, что режим проживания украинского населения отличался в лучшую сторону по сравнению с соседними странами. Правительство ЧСР, предвидя возможные националистические волнения, оказывало региону значительную финансовую поддержку, нейтрализуя таким образом пропаганду национализма и получая взамен лояльное отношение к властям Праги. Характерная деталь. За весь период Второй мировой войны в Закарпатье украинские националисты так и не смогли создать себе плацдарм из числа проживающего украинского населения для подрывной деятельности против местных властей.

В этой связи можно вспомнить события, происходившие на территории Закарпатской Руси с октября 1938 по март 1939 года. Тогда Германия прямо указала Проводу Украинских Националистов (ПУН – исполнительный орган ОУН), возглавляемому А. Мельником (утверждён в этой должности только 27 августа 1939 г.), на прекращение и недопущение дальнейшей деятельности структур украинских националистов, а именно ОУН, в указанном регионе, т. к. эти территории после ликвидации Чехословакии предназначались Венгрии.

[108]  Сватко Я. Є. Коновалець – творець ОУН. Видання третє, доповнене і виправлене. Лівів: Галицька видавныча спілка, 2006. С. 32–33.

[109]  Bеденеев Д. B. Укpaинский фpoнт в войнах спецслужб: Исторические очерки. К., «К.И.С.», 2008. С. 77–78.

[110] ЦДАГО України. Ф. 269. Документи президіальної канцелярії ЗУНР і Е. Петрушевича.

[111]  Книш З. Начальна Команда УВО у Львові // Життя і смерть полковника Коновальця. Львів, 1993. С. 89–93.

[112]  Кентий А. В. Збройний чин українських націоналістів. 1920–1956. Історіко-архівні нариси. Т. 1: Від Української Військової Організації до Організації Українських Націоналістів. 1920–1942. К., 2005. С. 58.

[113]  Книш З. Начальна Команда УВО у Львові. Життя і смерть полковника Коновальця. Львів, 1993. С. 89–93.

[114] Там же.

[115]  Шевчук С. Пора сказати правду про наші визвольні змагання добитися волі для Український визвольний рух / Інститут українознавства ім. І.Крип’якевича НАН України, Центр досліджень визвольного руху. Львів, 2007. Збірник 11. 264 с.; Дарованець О. Організаційні початки УВО та формування ії структури (1920–1922) Галицької землі. 1918–1939. Торонто, 1965. 280 с.; Кучерук О. Рико Ярий – загадка ОУН. Львів, 2005. 212 с.

[116]  Мельникович О. До історії УВО в Чехословаччині // Євген Коновалець та його доба. Мюнхен, 1974. С. 335.

[117] ГДА СЗРУ. Спр. 10 876. Т. 2. Арк. 170–173. Протокол допроса Мороз Теодора Теодоровича 7 июля 1946 г. Выписка из протокола допроса Мороз Т. Т. от 16.08.1946 г.

[118] ЦДАВО України. Ф. 4628. Оп. 1. Спр. 10. Арк. 142; Вєдєнєєв Д. Загадка ріка Ярого // Пам’ять століть. 2001. № 6. С. 49–150.

[119] ГДА СЗРУ (Главный гсударственный архив Службы внешней разведки Украины). Спр. 10 876. Т. 2. Арк. 170–173.

[120]  Шипинський В. Український націоналізм на Буковині… С. 215; Мандрик М. Український націоналістичний рух… С. 86–97.

[121] Український визвольний рух / Центр досліджень визвольного руху. Львів: 2004. Збірник 3. 394 с.; Мария Мандрик. Украинское националистическое движение 1920–1930 гг. на севере Буковины в свете румынских архивных документов. С. 86–97.

[122] ДАЧО (Государственный архив Черкассой области). Ф. 38. Оп. 2. Спр. 600. Арк. 16.