– Куда-куда? – не понял Ватсон.
Сверившись с распечатанным листом, Холмс уточнил: – В Кулич и Пасху! Храм такой.
– Там что, тоже пожар? – ужаснулся Ватсон.
– Был, – коротко ответил Холмс.
Выйдя из станции метро «Пролетарская», Ватсон с удивлением рассматривал серые и грязно-желтые здания непонятного назначения, пестрящие разнокалиберными рекламными вывесками.
Идти оказалось недалеко. После серых монстров советской архитектуры аккуратный, утопающий в молодой зелени храм производил благостное впечатление. Сама церковь, невысокая, круглая, похожая по форме на пасхальный кулич, и пирамида колокольни, символизирующая творожную пасху, умиляли и радовали глаз.
В церкви англичане с интересом осматривались. Внутри она казалась гораздо больше, чем снаружи. Голубая с белым внутренняя отделка выглядела благородно и изысканно. Чувствовалось, что церковь старинная, почитаемая, намоленная.
Служба как раз закончилась. Немногочисленные по случаю буднего дня прихожане неторопливо, крестясь на иконы, потянулись к выходу. Священник беседовал с заплаканной женщиной в платке темно-василькового цвета.
Батюшка Илия был молод, но дороден и статен. Пышная борода и густой бас добавляли его образу основательности. Он давно приметил двоих высоких мужчин чуть в сторонке и понял, что пришли они не из праздного любопытства, но и не за молитвой или утешением.
Не спеша закончив беседу с женщиной, которая все благодарила и улыбалась сквозь слезы, он повернулся к незнакомцам.
Холмс вежливо поинтересовался, есть ли у священника время с ними побеседовать. Внутри у батюшки что-то тревожно екнуло. Он огляделся и, убедившись, что никто в его утешении больше не нуждается, согласно кивнул.
– Мы пришли побеседовать о происшествии, которое случилось у вас на Пасху, – вежливо начал Холмс.
Священник вздохнул. Предчувствие не подвело. Хотелось забыть ту историю. Вроде и хорошо все закончилось, и прихожане, прослышав об этом событии, стали чаще посещать храм, но все равно не нравились ему такие «чудеса» в доверенном ему приходе.
– На Пасху, – начал он, – случилось у нас очередное чудо. Чуть не сгорела одна из реликвий, но сберег Господь святыню. Не пострадала она. И никто не пострадал.
– А можно поподробнее?
Священник снова вздохнул. Заговорил неторопливо, словно обдумывая каждое слово.
– В Светлую субботу днем в храме людей было не много – мы во дворе выставляем столы, и прихожане ждут там освящения куличей и яиц. Сюда заходят помолиться да свечи купить. В храме была только одна из наших старейших богомолок, Авдотья, и служительница Аннушка – она за свечками следит да уборщице помогает. Авдотья стара совсем – она не поняла, что случилось, испугалась сильно. А Аннушка у нас немного блаженная, божий человек. Рассказать – рассказала, но, может, и прибавила чего. Говорит, услышала треск, оглянулась и увидела, как вспыхнула внезапно одна из самых почитаемых икон храма – икона Божией Матери «Всех скорбящих Радость». Ее еще называют «Всех скорбящих Радость с грошиками». Аннушка закричать не смогла, так испугалась. Говорит, зажмурилась, потом, глядь, а икона стоит себе целехонька аккурат под тем местом, где висела, будто бы кто ее прислонил к стеночке.
Аннушка на улицу выбежала, мне шепнула. Я в храм. Увидел черное пятно на стене и икону на полу. Кто-то с перепугу пожарных вызвал. Они быстро приехали, всё осмотрели, бумагу какую-то составили да и уехали. Вот и все происшествие.
Во время разговора они втроем подошли к упомянутой иконе, которая снова висела на прежнем месте. Божия Матерь на ней была изображена в полный рост без Божественного Младенца. Богородицу окружали люди, жаждущие исцеления, и ангелы.
– А зачем на иконе монеты? – поинтересовался Ватсон.
– О, это интересная история. В тысяча восемьсот восемьдесят восьмом году эта икона пережила пожар. Тогда в часовню, где она находилась, ударила молния. Часовня сгорела, а она уцелела. Но упала на короб с пожертвованиями, вот медные монетки к ней и прилипли. Двенадцать штук. Как апостолов у Христа. Это не что иное, как Божественное знамение, Божье чудо. Я уже не говорю о том, что икона исцелила многих страждущих.
– А был ли мусор на полу рядом с иконой, тогда, на Пасху? – перебил Холмс. – И еще вопрос: не опасно ли так близко к иконам ставить напольные подсвечники с горящими свечами?
– Мусор вроде был. Что-то валялось, веревка, кажется. Я не обратил внимания. Не до того мне было. А подсвечники стоят на вполне безопасном расстоянии.
– Ясно. Можно мне снять и осмотреть икону? – вежливо поинтересовался Холмс.
Ватсона даже удивил его вкрадчивый тон, обычно он не церемонился.
– Святыню без соответствующего разрешения трогать, к сожалению, нельзя. Это реликвия, – ответил батюшка.
– Ну что ж, тогда мы вернемся с разрешением. Чье разрешение требуется? От ФСБ подойдет? – невозмутимо спросил Холмс.
– А вы, собственно, кто? – спохватившись, запоздало осведомился священник.
– А мы, уважаемый, консультанты. Пытаемся понять, стоит начинать расследование по этому делу или нет.
– Ну что ж, снимайте, но аккуратно, – махнул рукой батюшка Илия. – И только в моем присутствии!