– И последний вопрос. Вас ведь за пьянство уволили? – зачем-то уточнил Холмс, и верзила удивленно замолчал, хлопая глазами.
– Да что вы понимаете в русском человеке! – На заросшем лице яростно блеснули глаза, и Травкин, грозно скрипя половицами, которые продавливались под весом его исполинского тела, двинулся к выходу.
Следующий приглашенный – худое лицо с глубокими морщинами, аккуратная русая бородка с проседью – робко вошел в кафе и, близоруко осмотревшись, направился к нужному столику. Чуть отодвинул стул, сел на краешек. Светлые глаза цвета питерского неба – то ли серые, то ли голубые, увеличенные очками, – выглядели по-детски наивными.
– Белов Геннадий Иванович, – первым представился он. – Я, как только услышал про пожар, сразу понял, что допросов не миновать, ведь первыми опрашивают тех, у кого имеется мотив.
– А у вас он имелся? – с интересом взглянул на него Холмс.
– Конечно, я был недоволен, что собор хотят передать под управление церкви. Даже попытался устроить небольшой… м-м-м… бунт. Да только понял, что бессмысленно.
– За что вас уволили? – Тон Холмса резко стал деловым.
– Всё из-за этой заметки в интернете. – Он слабо улыбнулся, чуть скривив губы. – Я разместил ее в Живом Журнале и на внутреннем сайте музея. Видимо, несколько перестарался с обличительным тоном. Настолько, что в один день попал под сокращение. Даже до пенсии не дали доработать.
– Как называлась заметка? – заинтересовался Ватсон с некоторой долей уважения.
– «Горящие кресты». Можете найти в интернете. В музее была вся моя жизнь, это мой второй дом, если хотите. Я здесь почти тридцать лет проработал. Водил экскурсии еще в советское время. И это, кстати, было самое хорошее время для музея и для нас, экскурсоводов. Школьники с любопытными горящими глазами, организованные группы туристов из разных уголков страны…
– Что вы думаете о случившемся?
– Что я думаю? Ничего хорошего. Какие бы ни были мотивы у преступника, пусть даже самые благородные, но уничтожать произведения искусства – это в высшей степени безнравственно. Только необразованные люди на такое способны!
– Да, но что же тут может быть благородного? – спросил Холмс.
– Полагаю, что это сделал тот, кто, как и я, не согласен с грядущими переменами. Впрочем…
– Что?
– Я тут подумал…. А если этот поджог – просто способ скрыть другое преступление? Например, подлинник кто-то мог подменить, а копию попытался сжечь… Знаю я одного такого… Зарплата мизерная, зато на алкоголь всегда денег хватало.
– Вы намекаете на Травкина?
– Может быть. Не хочу быть голословным, но на мелких кражах Травкин уже попадался. Бесчестный человек. На предметы искусства, правда, не посягал, а вот камер наблюдения при установке мы недосчитались, и еще кое-что по мелочи пропадало. Мне кажется, не обошлось и тут без него. Организовать что-то крупное ему явно не под силу, но продать информацию за деньги или помочь проникнуть в собор – это он запросто. Доказательств у меня нет, но есть идеи, как их получить.
– И какие же?
– Не могу пока сказать. Но вы оставьте свой телефон. Если что-то появится – непременно сообщу. А вот со следователем мне бы не хотелось еще раз встречаться.
– Хорошо, телефон я оставлю, но лучше бы вы без самодеятельности. Впрочем, как знаете. А подлинность картины, точнее того, что от нее осталось, конечно, проверят. Но ведь вы хотите сказать что-то еще?
– Нет, но… – замялся он. – Знаете, я после увольнения много времени провожу в интернете. На определенных сайтах весьма неспокойно. Есть много недовольных сложившийся ситуацией и с Исаакиевским собором, и вообще в городе. Ходят слухи, что Троицкий собор горел не просто так и что возможны еще поджоги памятников архитектуры и старины. Вот, например, Спас на Крови снова в лесах. Не случилось бы чего… Я, как вы поняли, не поклонник РПЦ, но как человек культуры за памятники живописи и архитектуры переживаю всей душой вне зависимости от того, кому они принадлежат.
– Понятно. Последний вопрос: что вы делали вчера вечером?
– Был дома. Сидел в интернете. Искал работу, – без запинки ответил Белов. – Это можно проверить по моему компьютеру. Хотя… У меня же ноутбук, я мог делать это откуда угодно. Так что железного алиби, к сожалению, не имею.
Следующий посетитель вошел в кафе уверенно, словно к себе домой. Несмотря на прохладную погоду, он был одет в шорты и майку. Видимое отсутствие шеи компенсировалось несколькими жирными складками на затылке. На руках красовались обильные татуировки.
Не спеша, вразвалочку подойдя к столику и усевшись на свободный стул, Владимир Харитонов по кличке Харя исподлобья не моргая уставился на сыщиков. Взгляд у него был внимательный, сверлящий.
– Ну? Пришел вот! – вместо приветствия буркнул он. – Спрашивайте!
Ватсон поморщился. Холмс с невозмутимым видом рассматривал татуировки Хари.
– Так-так, что тут у нас, – бормотал он себе под нос. – Совершеннолетие встретил в колонии. Как это говорят, загремел по малолетке. Сидел четыре года. Позиционирует себя как бывший вор-карманник, судя по изображению жука. И все это, конечно, откровенное вранье.
– В смысле? – Харя агрессивно рванулся вперед, словно намереваясь устроить драку.