– Спасибо, конечно, за догадку, – улыбнулся он, – но три сыщика на квадратный метр – это уже чересчур.
– Если я вам больше не нужен, позвольте откланяться, – прервал его дознаватель и повернулся к мальчику.
– Вот, держи. – Он вложил ему в ладонь брелок с золотым быком. Тот быстро сжал пальцы, будто боялся, что дознаватель передумает и отберет такую ценность. – Дарю. Только ты это… Не забывай о своей мечте. Будь тем, кем хочешь ты, а не твой отец. – И он широким уверенным шагом направился к выходу.
4
– Как оперативно найдены подозреваемые. Вот что значит стратегически важный для города объект, – рассуждал Ватсон по дороге в любимый «Стейк-Хаус» на углу набережной Мойки и Гороховой улицы. Перед выходом им – а вернее Шерлоку – позвонил Волков. И хотя информация определенно предназначалась им обоим, Холмс не спешил пересказывать телефонный диалог. Ватсону приходилось задавать наводящие вопросы.
– Волков говорил, кто эти люди? – спросил он после паузы, поняв, что сам Шерлок диалог не поддержит.
– Два уволенных сотрудника музея и какой-то агрессивный активист из протестующих против перехода музея к РПЦ. На него упало подозрение, так как на одном из митингов он стоял с плакатом: «Лучше спалить, чем отдать попам!» Соответствующие службы сочли, что это достаточно веская причина для предъявления подозрения. Все трое крайне любопытны. Впрочем, сейчас ты в этом убедишься сам.
– Сейчас? Мы же идем обедать.
– Ошибаешься, мой друг, мы идем беседовать с подозреваемыми. Волков по моей просьбе назначил им три встречи в ресторане через каждые полчаса. Так что на первую лучше не опаздывать, чтобы они не столкнулись нос к носу. У двух из них неважные отношения.
– Волков тоже участвует в расследовании? – За бравым тоном Ватсон попытался скрыть разочарование: от того, что Волков выполнил функцию ассистента сыщика и от того, что, кажется, остается без обеда.
– Курирует от своего ведомства. Он и согласовал наше участие в качестве консультантов. Следствие возглавляет его хороший знакомый.
Первым в «Стейк-Хаус» пришел высокий бородач. Он неуверенно и неуклюже пробрался к столику, где поджидали его Холмс с Ватсоном, и грузно опустился на жалобно скрипнувший под ним деревянный стул.
– Вы Александр Травкин. Верно? – спросил Холмс, сверившись с планшетом.
– Верно, – пробасил Травкин.
При своем исполинском росте статностью Травкин не отличался и выглядел рыхлым, дебелым. Непонятно было, как на его лице умещалось столько растительности: брови плавно переходили в бакенбарды, а те, в свою очередь, – в свалявшуюся бороду.
– Что-нибудь закажете? – любезно предложил Шерлок.
– Пиво бы. В горле пересохло.
– Ок. – Холмс подозвал официанта и сделал заказ. – Итак, что вы думаете о случившимся?
– Диверсия. Истинно говорю вам. Я тут совершенно ни при чем. А то, что Генка на меня настучал, так это он специально все и подстроил!
– Кто же устроил эту диверсию? И кто такой Генка? – поинтересовался Холмс.
Официант принес большой бокал пива. Травкин сделал мощный глоток, и жидкости в бокале осталось на донышке.
– Знамо кто! – вторым глотком покончив с пивом, грозно ответил Травкин. – Генка Белов, чтоб ему пусто было, паразиту. Он сам картину и поджег, чтобы тень на меня бросить. Кругом зависть и чернота в душах! – И он неожиданно с размаху стукнул себя кулачищем в грудь с глухим звуком. Ватсон вздрогнул.
– Так, понятно, Генка – это Геннадий Белов. – Холмс заглянул в блокнот и удостоверился, что это имя второго подозреваемого. – Может, вы знаете, зачем он это сделал?
– Вот бестолковый ты! Говорю же, – при этих словах глаза Ватсона расширились от удивления, но Холмс остался хладнокровен, – чтоб меня подставить! – Травкин оглянулся и перешел на шепот. – Да и блаженный он, Генка-то. Истинно говорю, кукушка у него слетела. Как узнал, что собор передают церкви, сам не свой стал. Тогда и тронулся, ага. – Бородач одновременно моргнул, шмыгнул и почесался. – Блаженный, но не дурак. Понимает, что, если собор перейдет церкви, меня обратно на работу примут. И в роду у меня все священнослужители, и сам я истинно верующий, и в соборе все хозяйство знаю. Я ж заместитель директора по хозяйственной части. Ну в общем, завхоз. Был. Пока… кхм… ну ладно. Гаденыш он!
– Так, значит, вы за переход собора к РПЦ, а Геннадий против?
– Ага! Атеист хренов! Да мы с ним давно в контрах. Сколько лет работали, а все воевали. Он тихий-тихий, а чертей в нем – больше, чем китайских туристов в сезон! Дай ему волю – прибьет и глазом не моргнет.
– Так уж и убить может?
– Да легко! Вот хожу теперь и оглядываюсь.
– А скажите-ка, любезный, что вы делали вчера после восьми вечера?
– Спал я! Спал! Один! – Травкин снова хотел шибануть себя в грудь, но, посмотрев на свой кулак, передумал.