– Так значит, это вы тот доблестный дознаватель, который находит причины любых пожаров?
– Так значит, это вы тот доблестный следователь, который находит причины любых преступлений?
Дознаватель дружелюбно улыбнулся, но по прямому цепкому взгляду было понятно, что шутить с ним не стоит. Холмс же, напротив, глядел на брюнета с любопытством. Неожиданно он легко махнул рукой, будто напряженного разговора и не было.
– Я не следователь, скорее, внештатный консультант. Но какие красивые иконы, правда? Какая палитра, композиция, какое мастерство мозаики! Какой масштаб! – Шерлок поднял голову, изучая своды. – Вот эта роспись особенно интересна – с летающими бородатыми мужчинами.
Откуда-то из глубин алтаря послышался короткий фырк.
– Это еще что? – вытянул шею Холмс, пытаясь увидеть, кто там прячется.
– Высшая степень презрения, думаю, – ответил ему Ладогин и позвал: – Эй, мальчик…
Из алтаря выглянул ребенок и, немного помявшись, направился к сыщикам.
– И чего же ты фыркаешь, позволь узнать? – обратился к нему Холмс.
– Бородатые мужчины! Вы совсем, что ли, того? Это же «Видение пророка Иезекииля»! – И, шмыгнув носом, добавил: – Федор Бруни написал.
Дознаватель довольно хмыкнул: знай, дескать, наших, и мальчишка, почувствовав в нем союзника, сразу приосанился. Он был бы похож на ангела, если бы не дерзкий взгляд зеленых глаз. На носу остались черные отпечатки его измазанных копотью пальцев. Такие же пятна темнели на белоснежном воротничке рубашки и манжетах.
Холмс невозмутимо спросил:
– Откуда ты знаешь про Иезекииля, Федя? Родители рассказали?
– А вы откуда знаете, как меня зовут? И про родителей? – Мальчик вытаращил зеленые глаза.
– Сегодня среда, день репетиции детского церковного хора. Значит, ты церковный певец, который здесь иногда выступает. Это раз.
– Надо говорить певчий, – надулся Федя. – И не выступать, а участвовать в богослужении.
– Других детей отсюда вывели. Но ты почему-то торчишь здесь и, главное, – тебе позволяют здесь торчать. Значит, твой отец работает в храме. Экскурсовод? Возможно. Хотя я больше склоняюсь к тому, что он священник, судя по тому, как уверенно ты чувствовал себя в алтаре. Это два.
– Священник, ага – торопливо кивнул мальчик, – но про имя-то откуда…
– Браслет надо прятать лучше, – хмыкнул Холмс. – Отец вряд ли одобрит.
В самом деле, из-под кипенно-белой манжеты виднелся оранжевый каучуковый браслет с черными буквами «ФЕДОР». Мальчишка быстро натянул на него рукав рубашки, подумал пару секунд, и широко улыбнулся:
– А-а-а-а! Так это вы просто браслет заметили! Я-то думал!
– Влетит тебе за то, что в алтарь самовольно вошел, – заметил дознаватель. – Нельзя же.
– Да ладно. – Федя беспечно махнул рукой. – Все равно тут всё освещать после пожара. А браслет я уже неделю ношу, отец и не замечает. Он весь в работе с утра до ночи, не до меня ему. Хочет, чтобы я, как он, священником был. А я гонщиком быть мечтаю. А что это у вас? У вас что, «ламборгини», да? – быстро перевел он разговор, кивнув на карман дознавателя. Тот не сразу понял, о чем говорит Федя, а наконец сообразив, смутился: из кармана его джинсов свисал брелок с золотым быком на черном фоне.
– Да друзья подарили хохмы ради, – пробормотал он отчего-то извиняющимся тоном. – Я, Федя, езжу на отечественной маши…
Но договорить не успел. Мальчик посмотрел на него то ли с сомнением, то ли с жалостью, словно тот потерял последние деньги:
– Зачем? Итальянские машины самые лучшие! – убежденно затараторил он. – Я бы на вашем месте «ламборгини» обязательно купил. Ну или, на худой конец, «мазерати».
Ладогин внимательно разглядывал свои ладони.
– Да, друг мой, – хохотнул Шерлок. – Я вижу, ты не много знаешь о том, как живут честные дознаватели в вашей стране.
– Да? – вскинулся Федя. – Зато я кое-что другое знаю. Поджигатель – из наших. Из тех, кто тут работает. Я это сразу понял. Посмотрите, загорелось там, где колонны заслоняют камеру. Значит, в курсе был, как тут все устроено. Я отцу сразу сказал, а он и слушать не хочет.
Кажется, Холмс тоже не воспринял его слова всерьез.