– Да я лучше вернусь в школу святого Джерома, и пусть монашки лупят меня линейкой по ладоням!
– Не дерзи.
– А почему со мной не можешь заниматься ты? – спрашиваю я.
– Я… я не могу. Мне будет некогда.
Услышав ее тон, я вспоминаю разговор за ужином. Вроде она спрашивала, можно ли помогать в Риверсайде? Но запаниковать и начать засыпа́ть ее вопросами я не успеваю: мама опускает руку в карман и шарит там.
Я вспоминаю, что когда мама вошла в комнату, она что-то держала в руке.
Какую-то маленькую вещицу.
– Нам нужно еще кое-что обсудить, – говорит мама. – Думаю, ты знаешь что.
Не знаю. Быть может, потому, что не хочу знать. Но тут мама раскрывает ладонь, и душа у меня уходит в пятки: серебряный колокольчик. Мне приходится собрать всю волю в кулак, чтобы не выскочить из постели и не выпрыгнуть в окно. Вжавшись в подушки, я с отвращением таращусь на колокольчик и сопротивляюсь желанию зажмуриться.
– Я понимаю, что ты не хотела меня обидеть, пока прятала его всё это время, – говорит мама.
Я пытаюсь возразить, но она не дает мне сказать.
– Ничего страшного. Не надо объяснять. – Она протягивает мне колокольчик, будто предлагая взять его в руки – коснуться его, – и я торопливо отползаю по кровати как можно дальше. – Я не понимала, что он для тебя значит, – говорит мама. – Не понимала, что…
Она всхлипывает, качая головой, и приподнимает колокольчик за тоненькую ручку. Хотя в колокольчике нет язычка, мама по привычке держит его вертикально, чтобы купол лежал на раскрытой ладони, затем аккуратно ставит его на мой прикроватный столик.
– Оставь себе, – говорит мама. – Папа принадлежал тебе так же, как мне. – Она усмехается. – Тебе даже больше, пожалуй.
– Мне… мне он не нужен, – выдавливаю я.
– Ничего, Эсси, это я, а не ты вела себя как эгоистка.
Как бы я ни пыталась, отвести взгляд от колокольчика не получается. Мне удается только едва слышно прошептать:
– Пожалуйста, прошу тебя, забери его…
– Нет. – Мама гладит меня по ладони. – Теперь он твой. Я стараюсь оставить прошлое в прошлом.
Я вдруг понимаю, что под «прошлым» мама имеет в виду папу, и это осознание как удар под дых.
Мама встает и задувает лампу.
– Я понимаю, что ты еще не готова отпустить прошлое – и в этом нет ничего плохого. Пусть колокольчик будет у тебя, дорогая, сколько тебе нужно.
А потом она целует меня в лоб. И оставляет меня.
Оставляет одну.
В темноте.
Наедине с вещью, которой я боюсь больше всего на свете.
Глава 11
В коридоре кто-то есть. Я это понимаю еще до того, как просыпаюсь, – до того, как слышу звуки.
Шаги.
Кто-то стоит за дверью в мою комнату.