– Я купаюсь в Чювщиле.
– Вот черт, должно быть, там дико холодно. Даже не знаю, смог бы войти там в воду, только что вернувшись со Средиземного моря.
– Нет, – говорит Юэль. – Но я ведь там не был.
Несколько секунд они молчат.
– Хотя дети, конечно, купаются в любой воде, – добавляет Бьёрн. – Наверное, мы тоже были такими в их возрасте.
Юэль сбился с мысли. Непривычно слышать, как Бьёрн говорит о них во множественном числе. Непривычно и самому думать в таком ключе. Как же легко забыть, что когда-то они вообще-то любили друг друга. – Я только что посмотрел в Интернете фотографии дома, – говорит Бьёрн. – Черт, неужели нельзя было постараться чуть больше? Они ужасны.
И вот все снова как обычно.
Юэль пытается спокойно и рассудительно объяснить, что риелтор не видит в этом смысла. Кажется, Бьёрн почти не реагирует, когда слышит, что дом, возможно, снесут.
– Ты же можешь там все привести в порядок перед завтрашним показом? – спрашивает он.
– Если ты так беспокоишься, может, приедешь помочь? – иронизирует Юэль.
– У меня дела на работе, но максимум через неделю я могу…
– Шутишь? – перебивает Юэль.
– Я не успел сделать все, что собирался, до отпуска. Юэль борется с банальным желанием зашвырнуть телефон в море.
– Мама думает, что это я не разрешаю тебе приехать и навестить ее.
Бьёрн начинает смеяться, как будто в этом есть что-то веселое. Возможно, так и есть, если находишься на достаточно большом расстоянии.
Юэль почти физически ощущает во рту горечь.
– Ты не спросишь, как у нее дела? – произносит он.
– Я только что говорил с ней по телефону. Голос звучал совсем как обычно.
Ну еще бы.
Юэль встает. У него появляется детское ощущение, что мама притворяется перед Бьёрном, только чтобы подразнить его. Он здесь слишком задержался. И перестал понимать, что тут делает.
Юэль ходит туда-сюда по парковке, пытаясь описать мамин припадок. Вдруг его осеняет мысль, что Бьёрн, возможно, разозлится. Надо было позвонить ему и рассказать все сразу.
– Но если все говорят, что в этом нет ничего страшного, наверное, так и есть, – говорит Бьёрн. – Они же знают, о чем говорят. Значит, волноваться не о чем. Я хочу сказать, ее, конечно, жаль, беднягу. Но…
– Ты не понимаешь! – почти кричит Юэль. Он замечает, что люди на настиле смотрят на него, и снова понижает голос: – Непонятно, как она вообще смогла это сделать. Я бы не смог. Особенно со сломанной рукой.
– Мы же постоянно слышим о людях, которые гораздо сильнее, чем кажется, – говорит Бьёрн. – Ты же знаешь, есть мамы, которые способны поднять машину, чтобы спасти своего ребенка, и тому подобное.
Юэль останавливается. Силы, необходимые ему, чтобы снова начать возражать, покидают его. Он не видит в этом смысла.
– Конечно, – соглашается он. – Пусть будет так. Я позвоню, если появятся покупатели на дом, но ты обещаешь скоро приехать, да?
– Естественно, – говорит Бьёрн, и у него хватает наглости изображать оскорбленные чувства. – Ты не должен думать, что мне просто-напросто наплевать.
Нина
Крики Моники слышны даже в квартире Г2, несмотря на то что это на три квартиры дальше. Даже когда они замолкают, Нине кажется, что она все еще слышит эхо. Крики напоминают ей о детстве, когда она слышала, как мама с друзьями буянит по пьяни. Их голоса казались другими, словно демоны вселялись в тела пьяниц.