– Да. Она сейчас здесь работает. Сидит вон там.
Мама, забеспокоившись, откладывает ложку:
– Можешь попросить ее уйти отсюда? Нильс рассказал, какая она плохая.
Парень с гитарой начинает играть очередную песню, Лиллемур встает и, раскачиваясь всем телом, поет. Глаза ее горят блаженством. К ней присоединяются другие голоса, старые, срывающиеся. Кто-то поет совершенно другую песню, на ходу придумывая мелодию.
– Она не плохая, – тихо возражает Юэль. – А одна из тех, кто помогает заботиться о тебе.
– Она убила собственную мать.
– Нет, – качает головой Юэль. – Ее мама умерла, потому что была алкоголичкой. Поэтому Нина так часто бывала у нас.
Мама упрямо мотает головой:
– Нильс не стал бы об этом лгать.
Юэль косится на Нину. Надеется, что песня заглушает этот разговор.
– Она плохая, – повторяет мама.
Юэль пытается придумать, что на это ответить, но, возможно, лучше не говорить ничего. Надо отвлечь маму, пока последняя мысль не успела укорениться в голове.
– Бьёрн и София поздравляют тебя с праздником, – говорит он, достает телефон и находит мейл.
– Это – Бьёрн? – спрашивает мама.
– Да.
– Он очень хочет меня навестить. Но Юэль не разрешает ему приехать.
Юэль смотрит на фотографию на экране. На ней брат запечатлен с семьей в пляжном баре в Торремолиносе в Испании. Они только что прилетели и все еще бледнее окружающих. На сыновьях форменные футболки в цветах шведского флага. На Софии вязаное бикини и соломенная шляпа. Бьёрн обнимает ее за талию. Они выглядят счастливыми и уже отдохнувшими.
– Вот оно что, – произносит Юэль. – Да, по ним и правда видно, что они гораздо больше хотели бы быть здесь.
Мама кивает, пока Юэль показывает другие фотографии. Дети в восторге стоят перед прилавком с мороженым всех цветов радуги. Полицейские едут на сегвее по выложенной камнем набережной. Большие блюда с морепродуктами. У Бьёрна обгорел нос.
– Мои мальчики никогда друг с другом не ладили, – вздыхает мама. – Не знаю, что мне делать.
Юэль убирает телефон в карман.
Одна из старушек пристально наблюдает за ним. Когда они встречаются глазами, она вытягивает губы трубочкой и посылает ему воздушный поцелуй. Пальцами теребит висящую на шее тревожную кнопку.
– Добрый день, – здоровается Эдит, сидящая по другую сторону от Юэля, и дергает его за майку. – Меня зовут Эдит Андерссон, я секретарь директора Пальма.
Надо выбираться отсюда, но Юэлю не хочется возвращаться в пустой дом. И еще больше не хочется в Стокгольм, ведь что на самом деле его там ждет? В отличие от своей мамы Юэль может поехать куда угодно, но ехать ему совершенно некуда.
Он встает и говорит маме, что идет в туалет. Она кивает с отсутствующим видом.
После хаоса на улице тишина в коридоре отделения Г приносит облегчение. Юэль проходит мимо маминой двери и замечает, что на ней появилась табличка с именем. Написанная не маминым почерком. Он вспоминает мешанину из букв в квадратиках кроссвордов. Возможно, мама пыталась написать свое имя, но ей это не удалось, и не поэтому ли она стала есть бумагу – от беспомощности или стыда за то, что ей не удалось подчинить себе буквы?
Даже не быть в состоянии написать собственное имя.
Из комнаты для персонала выходит Сукди с термосами в руках. Приветливо улыбается.
– Снаружи все идет хорошо? – спрашивает она.
– Во всяком случае, это не похоже ни на одно празднование Мидсоммара, на котором я был, – отвечает Юэль. – Вам помочь?