– Спасибо, – улыбается Сукди, протягивая ему один термос. – Можно вас кое о чем спросить? Как вы думаете, Моника знает моего отца?
– Вашего отца?
– Его зовут Халид, он почти ее ровесник. Он работал на кондитерской фабрике.
Юэль мотает головой:
– Вряд ли. В последнее время она почти ни с кем не общалась. По крайней мере, насколько мне известно.
Кажется, Сукди сомневается.
– Просто вот… мне показалось, она кое-что о нем знает.
– Она сказала, что Нина убила собственную мать, так что сомневаюсь, что ее словам можно верить, – смеется Юэль.
Сукди улыбается.
– А почему вы спрашиваете? – интересуется Юэль.
– Да так. Просто интересно.
Сукди останавливается у двери Г7, рядом с маминой квартирой. Там живет старушка в берете. На табличке имя АННА. Над буквами летает что-то похожее на бабочку.
– Знаете что? – говорит Сукди, протягивая Юэлю второй термос. – Можете взять и этот тоже? Я очень быстро загляну к ней.
– Конечно. Встретимся снаружи.
У Юэля за спиной открывается дверь. Он успевает услышать, как Сукди зовет Анну по имени, и дверь за ней захлопывается.
Юэль идет по коридору, и старческие голоса, доносящиеся из сада, звучат все громче. Выйдя на задний двор, он ударяется о них, словно о стену.
Юэль ставит термосы на стол перед Ниной. Колеблется.
– У тебя есть время поговорить? – наконец спрашивает он.
– Зависит от того, о чем речь. Я на работе, – не глядя на него, отвечает Нина.
– Да, понимаю. Я только хотел сказать, что сожалею о том, какой вышла наша последняя встреча.
– О’кей! Конечно.
– Я хочу сказать, мы не обязаны снова становиться лучшими друзьями. Просто не хочется, чтобы было вот так.
Нина вздыхает, но сейчас хотя бы смотрит ему в глаза:
– Знаешь, все в порядке.
– Точно?
– Да, точно. Кажется, это только для тебя является проблемой. – Взгляд Нины холоден. – Я выросла и продолжила жить дальше. Может, и ты попробуешь?
Затем она поднимается и уходит, а Юэль остается стоять у стола.
Злость несется по его кровеносным сосудам, словно вихрь, набирая бешеную скорость. Он хотя бы попытался. Попросил прощения. Но Нина этого не сделает никогда. Ни за то, что случилось в последний раз, ни за произошедшее двадцать лет назад.
«Ты все испортила, – думает он. – Надеюсь, оно того стоило и ты сейчас чертовски счастлива».
Виборг начинает плакать. Она все еще смотрит на остатки торта и качает головой.