Дождь барабанит по стеклам в его комнате. За вечер ветер усилился. Он кружится вокруг дома, заставляя его вздыхать и скрипеть, словно это попавший в ураган дом Дороти из Страны Оз. Когда Юэль закрывает глаза, все вокруг вертится. Желудок полон белого вина, оно давит, кажется холодным. Юэль хочет покинуть собственное тело, сбежать в сон, но мысли все еще бодрствуют.
Мне бы только уснуть. Хватило бы пары ночей, чтобы я снова пришел в себя. От нескольких раз зависимость не разовьется. Опаснее не спать, чем принять пару таблеток.
Мозг зависимого очень быстро находит нужные аргументы.
В стереосистеме крутится кассета, которую Юэль нашел в своем старом плеере. «Depeche Mode». «The Cure». Шинейд О’Коннор поет о Трое, и кажется, что текст написан о нем и Нине.
Юэль встает с кровати, его тошнит в туалете на втором этаже, потом он, шатаясь, идет обратно. На простыне влажное пятно, почти точно повторяющее контуры его тела. Юэль ложится вплотную к стене, где еще сухо. Переворачивает одеяло. Осторожно закрывает глаза. Мир перестает вертеться. Тело кажется чистым и полым. Юэль проваливается сквозь матрас в кромешную темноту. Где-то далеко щелкает кассетная дека, и кассета переворачивается на вторую сторону. Ветер воет с внешней стороны той стены, к которой прижался Юэль, дождь все громче стучит в окна. Юэль концентрируется на музыке. Пи Джей Харви. «Siouxsie and The Banshees». «The Clash», которых одноклассники знали только по рекламе «Levi’s». Он засыпает под песню «Нирваны» «All apologies» из альбома «Unplugged».
Проснувшись, Юэль не может понять, сколько времени прошло, но сердце колотится так сильно, что кажется, будто кровать сотрясается от каждого удара. Он садится. Дождь закончился. Вокруг тишина, если не считать статического шума, доносящегося из колонок.
Голос мамы. Юэль уверен, что слышал мамин голос.
Он выбирается из постели. Пол под ногами прохладный. В колонках скрежет, потом снова только шум, гипнотически монотонный. Звук, который для него ассоциируется с войной муравьев на старых телевизорах.
Юэль открывает дверь:
– Ау?
Бабочки на обоях на лестнице то увеличиваются, то уменьшаются у него на глазах. Он смотрит в окно. Деревья на холме раскачиваются. Они похожи на огромные тела, движущиеся в такт. В сумбурном сознании Юэля шум из колонок превращается в шелест ветра, пробирающегося сквозь тяжелые хвойные ветки.
– Ау? – снова кричит он.
Ответ приходит сразу же.
– Ау? – шепчет мама. – Ты там?
Юэль крутится в дверном проеме. Пошатывается, и ему приходится схватиться за дверную коробку. Но комната пуста.
– Ау? – снова шепчет мама. – Можешь мне ответить?
Ее голос умоляющий и очень испуганный.
Он идет из колонок.
Юэль сглатывает.
А что, если она мертва? И вот так пытается связаться со мной.
Мысль безумная, но она заставляет Юэля содрогнуться.
– Ау? – говорит мамин голос на кассете, теперь чуть громче. – Ты здесь? Нильс, скажи что-нибудь, если ты здесь.
В колонках раздается всхлипывание, потом царапанье, и мама что-то бормочет. Кажется, она не уверена, что нажала на нужные кнопки.
Шум изменился. Он все такой же монотонный, но стал более интенсивным. Настоящая война муравьев, в которой одна сторона выигрывает. Звуковое соответствие белым сливающимся точкам.
Сердце Юэля бешено стучит.
– Нильс? – запыхавшись, говорит мама. – Скажи что-нибудь. Иначе они мне не поверят.
Юэль садится на корточки перед одной из колонок. Слушает шум и мамино дыханье.
Это не шепот там?
Очень слабое «к», которое произносит тот, кто отвечает: Моника?
Юэль протягивает руку к стереосистеме. Прибавляет громкость.