– Что она тебе говорила? – спрашивает Юэль.
Нина решает, что все-таки она должна рассказать. Не все, но достаточно, чтобы у них был шанс понять, что происходит.
– Речь шла о моей маме. Моника даже притворялась ею. Очень убедительно. А ведь они, скорее всего, даже не встречались…
Кажется, будто Моника находится в доме. Слышит их.
– Еще она знала кое-что об отце Сукди, – быстро продолжает Нина, чтобы Юэль не успел спросить, что именно Моника говорила.
– Она упоминала об этом, – вспоминает Юэль. – Но он же жив, так?
– Да, – отвечает Нина. – Почему ты спрашиваешь?
– Со мной она говорила о моем отце… и об одном парне, которого я знаю. Они оба умерли, как и твоя мама.
Юэль трет лоб. Смеется:
– Это какой-то бред. Я пытаюсь мыслить логически о чем-то, что… логичным не является.
– Обо мне и Маркусе она тоже знала. Такое, о чем я никому не рассказывала.
Юэль молча смотрит на Нину. Она рада, что он и сейчас не спрашивает о подробностях.
– Иногда она рассуждает о себе в третьем лице, – добавляет Нина. – И говорит отвратительные вещи о Монике.
– Да, – соглашается Юэль. – Я тоже это слышал.
Нина фокусируется на нем. Ей приходится заставлять себя, чтобы не посмотреть через плечо, не стоит ли Моника в дверном проеме, привлеченная разговором о ней.
– Даже ее голос становится другим, – говорит Юэль. – Как будто внутри сидит другой человек.
Глаза Нины наполняются слезами. Становится трудно дышать. Она теребит свой пустой стакан.
– Лиллемур боится Моники, – продолжает рассказывать Нина. – Она сказала, что ангел-хранитель на самом деле не ангел-хранитель, что он «из другого места».
– А кто же он тогда? Типа демон? Может, стоит позвонить католическому священнику?
Однако попытка Юэля пошутить имеет обратный эффект. Нине хочется только плакать. Моника и этот дом были ее прибежищем. Некоторые из самых светлых воспоминаний в ее жизни связаны с этой кухней. А теперь Моника превратилось в пугающее существо.
– Я пошутил, – объясняет Юэль, и Нина понимает, что он неправильно истолковал ее молчание.
– Знаю. Интересно, существуют ли люди, которые в таком разбираются? Например, медиумы или вроде того.
– Не хочу никого вмешивать. Если это окажется не тот человек, может стать только хуже.
Нина кивает. Молчание повисает между ними, и Нина ищет, что сказать.
– Если католические священники все время были правы, я попаду в ад, – говорит Юэль.
– И я, – кивает Нина, и Юэль смеется:
– Если есть кто святой, то это ты, нет?
Нина не отвечает.
Ты точно знала, что делаешь. Ты во всем виновата.
– В «Соснах» что-то случилось? – спрашивает Юэль. – Кто-то умер?