22 июня 1941: тайны больше нет. Окончательные итоги разведывательно-исторического расследования: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Вот уж «приплыли», так «приплыли»: из временного понятия внезапность в устах Жукова превратилась в многократное превосходство. И чего это столь «гениальный перл» не занесен хотя бы в толковые словари русского языка?!

А не занесен этот «перл» в толковые словари русского языка потому, что профессионалы высшего уровня из военной разведки нашей Родины были категорически не согласны с такой словесной эквилибристикой.

Легендарный многолетний руководитель ГРУ П. Ивашутин: «Ни в стратегическом, ни в тактическом плане нападение фашистской Германии на Советский Союз не было внезапным»[323]. Уж кто-кто, но легендарный «Петр Великий», как за глаза уважительно именовали Ивашутина в ГРУ, знал это абсолютно точно!

Генерал-полковник ГРУ Н.Ф. Червов: «Внезапности нападения в обычном понимании не было, и формулировка Жукова была придумана в свое время для того, чтобы взвалить вину за поражение в начале войны на Сталина и оправдать просчеты высшего военного командования в этот период»[324].

И даже далекий от наших военных разведчиков американский историк профессор Техасского университета Роджер Риз тоже категорически не согласен с трактовкой Жукова (уж простите за повтор): «Большинство нападок на Сталина инициировали советские военные, им же принадлежит формулировка причин отступления в 1941 г. Одна из целей представляется достаточно ясной: избежать ответственности за бедствия. Несмотря на случайные вкрапления правды, многие из этих аргументов просто не выдерживают критики. Легенды о катастрофической “внезапности” зародились в командирской среде в первые недели войны и охотно распространялись самими военными для оправдания своих не слишком успешных боевых действий. Неприятная для многих командиров истина состоит в том, что германское нападение было неожиданным только для гражданского населения СССР, но не для… военачальников…»[325]

Теперь, надеюсь, понятно, зачем Жуков осуществил такое переформатирование смысла временного понятия внезапности, а, проще говоря, увел внимание писателя и будущих его читателей от сути проблемы. Только зря старался маршал или, говоря по-простому, напрасно дурил писателя, потому, что рано или поздно, но все становится ясным и явным. К вопросу о том, какие конкретно просчеты высшего военного командования и просчеты ли пытался оправдать Жуков такой, вежливо говоря, алогичной формулировкой, обратимся в следующей главе. А здесь давайте посмотрим, были ли хоть какие-либо серьезные основания говорить о внезапности в ее традиционном временном смысле. Но, прежде всего, необходимо еще раз напомнить о приведенных еще в первой главе разведывательных данных и начавшемся уже в мае процессе конкретизации данных о дате нападения, которые все более концентрировались на середине — двадцатых числах июня. Именно эти данные являлись импульсом для последующих действий и Сталина, и с его санкции — высшего военного командования.

…В мае 1941 г. Наркомат обороны и Генеральный штаб приняли решение и с согласия правительства начали проводить скрытное отмобилизование военнообязанных запаса под прикрытием «больших учебных сборов». Ставилась задача усилить войсковые части и соединения в 14 военных округах. Всего на «учебные сборы» до объявления войны было призвано свыше 803,5 тыс. человек, что составляло 24 % приписного личного состава по мобплану МП-41 [326]. При этом на этих сборах приписной состав именно вводился в составы рот, расчетов и экипажей с поселением приписных в казармах со срочниками! С выдачей оружия приписным в казармы, чего на обычных сборах никогда не делается, и такой порядок «сборов» был определен уже в феврале 41-го — при планировании в НК О и ГШ этих так называемых «учебных сборов».

В дополнение следует уточнить, что 26 апреля Генштаб отдал предварительное распоряжение Военным советам Забайкальского и Дальневосточного военных округов быть готовыми к отправке на Запад 5-го механизированного, двух (32-го и 31-го) стрелковых корпусов (в общей сложности 9 дивизий) и двух (211-й и 212-й) воздушно-десантных бригад[327].

«С 13 по 22 мая с санкции Сталина поступили распоряжения Генерального штаба о начале выдвижения к западной границе трех армий (22, 21 и 16-й) из Уральского, Приволжского и Забайкальского военных округов <…>. 22-я армия (62-й и 51-й стрелковые корпуса — 6 дивизий) выдвигалась в район Идрица, Себеж, Витебск со сроком окончания сосредоточения 1–3 июля. 21-я армия (66, 63, 45, 30, 33-й стрелковые корпуса — 14 дивизий) сосредоточивалась в район Чернигов, Гомель, Конотоп 17 июня — 2 июля. 16-я армия (12 дивизий) перебрасывалась 22 мая — 1 июня в район Проскуров, Хмельники. Переброска войск была спланирована с расчетом завершения сосредоточения в районах, намечаемых оперативными планами с 1 июня по 10 июля 1941 г.

Наряду с этим был разработан график переброски из Северо-Кавказского военного округа в район Черкассы, Белая Церковь 19-й армии (34, 67-й стрелковые, 25-й механизированный корпуса) со сроками сосредоточения к 10 июня[328]. Из неопубликованных воспоминаний Маршала Советского Союза И.С. Конева: «<…> К концу апреля — в начале мая 1941 года округ (Забайкальский. — А.М.) по директиве Генштаба приступил к призыву приписного состава для полного укомплектования дивизий до штатов военного времени. В мае я был вызван в Москву, где заместитель начальника Генерального штаба В.Д. Соколовский вручил мне директиву о развертывании 19-й армии. Оставаясь командующим войсками Северо-Кавказского округа, я вступил в командование 19-й армией и получил личные указания С.К. Тимошенко: под видом учений до конца мая войска и управление армией перебросить на Украину в район Белая Церковь — Смела — Черкассы. В состав 19-й армии уже на Украине вошел 25-й стрелковый корпус под командованием генерал-майора Честохвалова. Отправка 19-й армии проходила в совершенно секретном порядке, никому, кроме меня, не было известно, куда войска перебрасываются и зачем. Они выдвигались в указанные районы и сосредоточивались в палаточном лагере. Подчеркну: за три недели до начала войны заранее отмобилизованная, вновь сформированная 19-я армия выдвигалась согласно директиве Генштаба на Украину <…>»[329].

Харьковский военный округ получил задачу выдвинуть к 13 июня 25-й стрелковый корпус в район Дубны в оперативное подчинение командующего 19-й армией. В Одесский округ для обороны Крыма в период с 19 по 23 мая передислоцировались из Северо-Кавказского округа управление 9-го стрелкового корпуса и 106-я стрелковая дивизия из Киевского особого военного округа.

Общий объем перевозок войсковых соединений составлял 939 железнодорожных эшелонов. Растянутость выдвижения войск и поздние сроки сосредоточения определялись мерами маскировки и сохранением режима работы железных дорог по мирному времени. К началу войны только 83 воинских эшелона прибыли в назначенные пункты, 455 находились в пути, а 401 эшелон еще не грузились[330]. Соединениям предписывалось иметь только часть запаса боеприпасов, горючего, продовольствия, предусмотренного мобилизационными и оперативными планами. Всего из внутренних округов в соответствии с планом стратегического развертывания началось выдвижение 28 дивизий, 9 управлений корпусов и 4 армейских управлений. В это же время войска 20, 24 и 28-й армий готовились к передислокации»[331].

Небезынтересно также заметить, что после соответствующих совместных учений с передовыми частями Красной Армии в апреле — мае 1941 г. пограничникам и армейским в мае же было приказано тренировать личный состав на отражение атак превосходящих сил противника и маневр в сложных условиях[332].

В свете уже приведенных выше фактов о выдвижении войск по плану стратегического развертывания РККА на случай войны с Германией продолжать талдычить о том, что-де Сталин поздно нажал какую-то неизвестную «красную» кнопку, просто неуместно.

В промежутке с 19 по 22–23 мая 1941 г. (ориентировочно, исходя из дат, указанных на документах и даты последовавшего события) Наркомат обороны и Генеральный штаб с подачи Сталина провели стратегическую командно-штабную игру на картах, включавшую также и авиационную игру с участие ВВС Прибалтийского и Западного особых военных округов (судя по документам, также и с участием ВВС Киевского особого военного округа, хотя отдельного задания на игру для ВВС КОВО не обнаружено)[333].

Фактически сразу же после этой СКШИ, 24 мая 1941 года, в кабинете Сталина состоялось многочасовое совещание, участниками которого кроме самого Сталина были: заместитель главы правительства и нарком иностранных дел Молотов; нарком обороны Тимошенко; начальник Генерального штаба Жуков; начальник Оперативного управления Генштаба Ватутин; начальник Главного управления ВВС Красной Армии Жигарев; командующие войсками пяти западных приграничных округов, члены Военных советов и командующие ВВС этих округов. Других столь же представительных совещаний высшего военно-политического руководства СССР не было — ни за несколько месяцев до 24 мая, ни после этой даты вплоть до начала войны.

Именно на этом совещании Сталин, скорее всего, и заявил: «Обстановка обостряется с каждым днем. Очень похоже, что мы можем подвергнуться внезапному нападению со стороны фашистской Германии… От таких авантюристов, как гитлеровская клика, всего можно ожидать, тем более что нам известно, что нападение фашистской Германии на Советский Союз готовится при прямой поддержке монополистов США и Англии… Они надеются, что после взаимного истребления Германии и Советского Союза друг другом, сохранив свои Вооруженные силы, станут безраздельно и спокойно господствовать в мире» (правда, к сожалению, стенограммы подведения итогов как этих КШИ, так и январских КШИ пока не опубликованы)[334].

Обратите внимание — почти за месяц до начала войны Сталин открыто всех предупредил о грядущем нападении Германии! Открыто подчеркнул, что СССР может подвергнуться именно внезапному нападению! И как после этого воспринимать до сих пор гуляющие байки об «упрямстве» Сталина, его якобы нежелании уразуметь угрозу грядущего нападения, о том, что он якобы верил Гитлеру и т. п. чушь о слишком позднем нажатии на какую-то «красную» кнопку?!

Судя по всему, разведывательная информация о переводе с 00 ч. 00 мин. 23 мая 1941 г. графика воинских перевозок вермахта на Восток, в «режим максимально уплотненного графика движения эшелонов» (темп 48 поездов в сутки) в сочетании с текущей информацией о вероятности нападения Германии в середине — двадцатых числах июня 1941 г. сыграли свою роль в таком откровенном предупреждении Сталина. Кстати, этим же явно обусловлено и то, что 27 мая 1941 г. приграничным округам был отдан приказ «о строительстве в срочном порядке полевых фронтовых командных пунктов» и т. д.[335]

Достоверно известно, что 3, 6, 7, 9, 10 июня 1941 г. Тимошенко и Жуков были в кабинете Сталина, причем 3 июня они провели там 2 часа 46 минут, а 6 июня — 2 часа. Проще говоря, Тимошенко и Жуков согласовывали со Сталиным намеченные ими мероприятия.

С начала июня по 21 июня 1941 г. были приняты решения и началось выдвижение вторых эшелонов (резервов) западных приграничных военных округов, а также проведены конкретные мероприятия по повышению боевой готовности войск армий прикрытия[336], а также осуществлялись конкретные мероприятия по непосредственному приведению войск в состояние полной боевой готовности.

Дело в том, что Генеральный штаб к этому времени, то есть в начале июня 1941 г., уже располагал фактическими данными о завершающемся сосредоточении войск противника и сроках его нападения[337]. Более того. Уже в самых первых числах июня НКО и ГШ, как, впрочем, и высшее советское руководство знали точную дату нападения Германии — 22 июня 1941 г. В то же время нельзя не отметить, что до сведения хотя бы командования округов эти точные данные разведки в тот момент не были доведены. По крайней мере, никаких конкретных документальных следов к моменту завершения этой книги обнаружено не было.

Небезынтересно также отметить, что в черновике мемуаров Г.К. Жукова есть строки, которые более чем чудесным образом ну никак не попадают ни в одно из переизданий его «Воспоминаний и размышлений». А все потому, что этими строками Георгий Константинович описал то, что делалось еще до 13 июня: «Командующим приграничных военных округов было приказано вывести войска округов — назначенных в состав войск прикрытия, ближе к государственной границе и тем рубежам, которые они должны были занять при чрезвычайном обстоятельстве, по особому распоряжению. При этом передовые части было приказано выдвинуть в зону пограничных частей. Проводились и другие не менее важные мероприятия. Все это обязывало командующих округами и армиями повысить боевую готовность и общую боевую бдительность»[338].

В связи с усилением группировки немецких войск на границе, повсеместной фиксацией факта завершения их сосредоточения и резко нараставшим поступлением конкретизирующей информации о наиболее вероятных сроках нападения в начале июня 1941 г. Военные советы западных округов стали направлять в НКО и ГШ запросы с предложениями-просьбами санкционировать вывод войск округов ближе к границе в соответствии с планами прикрытия. То была нормальная, естественная и вполне закономерная реакция командования этих округов на угрожающую обстановку на границе. Как видите, никто — ни Сталин, ни НКО, ни ГШ — не сковывал их инициативы, никто из них не боялся выйти с такими инициативами.

Военный совет ОДВО отправил такой запрос еще 6 июня 1941 г., так как командование округом обладало тревожной информацией о том, что якобы на 12 июня 1941 г. назначено нападение Румынии и немецких войск[339].

6 июня 1941 г. командование Одесского военного округа получило такую санкцию от начальника ГШ по телефону, а затем в округ поступила телеграмма, подтверждающая эту санкцию на вывод «глубинных» дивизий. Формально телеграмма пока не опубликована, но факт ее существования подтверждают многие исследователи архивов. Здесь следует отметить одну принципиальную тонкость. Без таких разрешений-директив НКО и ГШ в письменном виде ни один командующий округом никогда и не рискнул бы начать вывод войск в назначенные по Плану прикрытия районы. Получив соответствующую письменную санкцию, в ночь на 8 июня 1941 г. командование ОДВО начало выводить свои дивизии.

Военный совет ЗАПОВО аналогичный запрос направил 8 июня 1941 г., так как обладал информацией о возможном нападении уже 15 июня 1941 г.

Ориентировочно 9—10 июня 1941 г. командование ЗАПОВО также получило сначала устное разрешение, а в 7.00 11 июня 1941 г. первые дивизии 2-го эшелона этого округа начали выводиться. Однако сама директива для ЗАПОВО была подписана только к вечеру 11 июня в НКО и ГШ, и Павлов получил ее в ГШ в этот же день лично. Здесь стоит заметить, что вывод был разрешен в районы, предусмотренные не рассмотренным и не утвержденным ни НКО, ни ГШ новым (майским) планом обороны границы и ПВО. Вот прямые документальные подтверждения этим фактам:

А. 11 июня 1941 г. заместитель начальника Оперативного управления ГШ генерал-майор Василевский составил и за подписью начальника Оперативного управления ГШ генерал-лейтенанта Ватутина направил в ЗАПОВО директиву следующего содержания: «Командующему войсками Западного ОВО

1) Для повышения боевой готовности войск округа все глубинные стрелковые дивизии и управления стрелковых корпусов с корпусными частями вывести в лагеря в районы, предусмотренные для них планом прикрытия (директива НКО за № 503859 сс/ов). [По непонятной причине генерал Ватутин использовал термин «план прикрытия», хотя упомянутая им директива требовала разработать план обороны границы и ПВО. — А.М.]

[323] Военно-исторический журнал. 1990. № 5. С. 55–59.

[324] Червов Н.Ф. Провокации против России. М., 2003. С. 96–97.

[325] Риз Роджер. «Сталинские солдаты поневоле: социальная история Красной Армии. 1925–1941 гг.». Даллас, 2003; Цит. по: Бобров В.Л. Большая ложь о Великой Войне. Спецназ России, 2003, № 5.

[326] ЦА МО РФ. Ф. 48А. Оп. 1554. Д. 90. Л. 769–772.

[327] ЦА МО РФ. Ф. 16А. Оп. 2951. Д. 254. Л. 5—10.

[328] ЦАМОРФ.Ф. 16А. Оп.2951. Д. 406. Л. 104–119.

[329] https://www.booksite.ru/konev/03_14.html. Летом 1972 года И.С. Конев (1897–1973) надиктовал для Гостелерадио свои воспоминания на магнитную ленту. Запись хранится в архиве семьи. Она и представила основу публикации в журнале «Знамя» в №№ 11, 12 за 1987 г. Текст был подготовлен вдовой и дочерью маршала — Антониной Васильевной и Натальей Ивановной Коневыми.

[330] ЦА МО РФ. Ф. 16А. Оп. 2951. Д. 256. Л. 1–3.

[331] 1941 — уроки и выводы. М., 1992. Цит. по Интернету.

[332] Пограничные войска СССР. 1939–1941 гг. М., 1970. С. 382.

[333] Военно-промышленный курьер, № 7, 2012, а также: ЦА МО РФ. Ф. 16. Оп. 2951. Д. 239. Л. 106, 107, 108, Ю9;ЦАМОРФ.Ф. 16. Оп. 2951. Д. 242. Л. 216; ЦА МО РФ. Ф. 16. Оп. 2951. Д. № 244 (рассекречено 8.6.1995 г.). Л. 10, 12 и 13.

[334] Сталин И.В. Соч. Т. 15. М., 1997. С. 20.

[335] Василевский А.М. Дело всей жизни. М., 1974. С. 119.

[336] ЦА МО РФ. Ф. 16А. Оп. 2951. Д. 239. Л. 238.

[337] 1941 — уроки и выводы. М, 1992. С. 84.

[338] РГВА. Ф. 41107. On. 1. Д. 48. Л. 1—58. Рукопись, автограф.

[339] Захаров М.В. Генеральный штаб в предвоенные годы. М., 2005. С. 221.