22 июня 1941: тайны больше нет. Окончательные итоги разведывательно-исторического расследования: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Однако более внимательное ознакомление с положениями этого приказа приводит к весьма негативному выводу о том, что в вопросе непосредственно обороны командование округом занималось профанацией, о чем свидетельствует, например, пункт № 8 постановляющей части приказа. Посудите сами. Еще 14 мая 1941 г. командование округа получило директиву о необходимости разработки планов обороны госграницы и ПВО со сроком исполнения к 30 мая. Но только после санкционированной Сталиным директивы ГШ о выведении дивизий из глубины округов в сторону границы, то есть 15 июня, командование округа спохватилось и наконец-то приказало командирам стрелковых дивизий разработать планы обороны своей полосы!?[350]Тогда что же командование округом представило в НКО и ГШ 12 июня?! Фальшивки?! Ведь разработка планов в округах происходит снизу вверх, то есть сначала командиры дивизий разрабатывают свои планы и представляют их в штаб своего корпуса по подчиненности, на основе представленных комдивами планов, штаб корпуса разрабатывает свой план и передает его в штаб армии по подчиненности, а последний разрабатывает армейский план и передает его в штаб округа, который, что называется, подбивает бабки, то есть на основании поступивших из штабов входящих в округ армий планов составляет уже окружной план и направляет его в НКО и ГШ на рассмотрение и утверждение. Не говоря уже о том, что и до майской директивы в округе разрабатывались планы прикрытия, и командиры дивизий еще с тех пор должны были знать свои полосы обороны и иметь соответствующие планы.

Далее — о сроках исполнения приказа. В пункте № 19 говорится, что командующие армиями, командиры корпусов и дивизий обязаны полностью выполнить этот приказ к 25 июня с. г., однако пункт № 3 гласит, что командиры дивизий обязаны провести учения на местности с каждым командиром батальона, дивизиона к 28.6.41 г. Как понимать этот разнобой в сроках исполнения приказа, если всю последнюю неделю перед нападением, да и того ранее тоже, разведка штаба округа и разведка пограничных войск этого же округа сообщали практически точную дату нападения. Не говоря уже о том, что уже с 12 июня от разведки погранвойск было известно, что командованию группировок вермахта был отдан приказ о выдвижении с 13 июня на исходные для нападения позиции.

Более того, по ГА «Север», которая была нацелена против войск ПРИБОВО, было установлено, что такой приказ был отдан еще 6 июня[351] и также о выдвижении, начиная с 13 июня 1941 г. Как же так?! Войска противника получают приказ о выдвижении на исходные для нападения позиции, разведка округа докладывает об этом, а командование округом — по сути-то выходит, что игнорирует чрезвычайно тревожные данные и с опозданием издает приказ, в котором сроки исполнения весьма отдаленные?! Что, по мнению командования округом, противник месяц или даже две с лишним недели будет выходить на исходные для нападения позиции?! Но и это еще не все.

В неподдельное «восхищение» любого исследователя приведет первый же абзац этого приказа: «Проверка боевой готовности частей округа показала, что некоторые командиры частей до сего времени преступно не уделяют должного внимания обеспечению боевой готовности и не умеют управлять своими подразделениями и частями»[352]. А до этого приказа чем было занято командование округом, если такой вывод?! Но дальше и вовсе интересно. Далее отмечалось плохое знание командирами своих районов боевого использования — это непосредственное опровержение послевоенных утверждений некоторых командиров ПРИБОВО о том, что подчиненные им части «были практически ориентированы о своих задачах и участках обороны»[353], — потому что в приказной части этого документа были изложены различные требования, такие, например, как «1. Командующему армией лично с командирами дивизий провести занятие на местности по выполнению моей директивы. К 22 июня каждый командир дивизии должен выработать решение на местности, которое командующему армией утвердить и за каждую дивизию донести.

2. Командирам корпусов провести учение на местности с каждым командиром полка по выполнению решения, принятого командиром дивизии, к 24.6.41 г.

3. Командирам дивизии провести учение на местности с каждым командиром батальона, дивизиона к 28.6.41 г.».

Но при этом, подчеркиваю, в заключительной части приказа было указано, что требования всех пунктов приказа должны быть выполнены к 25 июня 1941 г.[354] Вот как все это понимать?!

Уважаемый коллега В. Рунов весьма примечательно охарактеризовал то, что творилось в ПРИБОВО непосредственно накануне войны: «Прибалтийский Особый военный округ накануне Великой Отечественной войны… вел двойную игру. С одной стороны, он готовился к отражению агрессии противника, с другой — тщательно скрывал и даже чем-то тормозил эту подготовку»[355]. Таких же далеко не безобидных «фокусов» было множество и в ЗАПОВО, и в КОВО.

15–16 июня 1941 г. командование округов получило директивы НКО и ГШ о выводе по ПП механизированных корпусов, причем не всех, а только самых боеготовых, то есть МК «первой линии». По сути дела, это были директивы о приведении этих МК в боевую готовность. Однако в окружном дублирующем исполнении эти директивы, трансформировавшись в местные директивы и приказы, приобрели какую-то не очень понятную «странность». Так, в 23.00 16.6.41 из штаба ПРИБОВО была получена директива о приведении в боевую готовность штаба 12-го МК. А вот приказ о приведении уже самих частей и соединений 12-го МК в боевую готовность был отдан только в 04.00 18.06.1941[356], В тот же день — 18.6.41 г. — командиром корпуса был отдан приказ № 0033 о приведении соединений корпуса в боевую готовность. Аналогичная история произошла и с 3-м МК ПРИБОВО. 16.6.41 из штаба ПРИБОВО была получена директива о приведении в боевую готовность штаба корпуса. А вот приказ о приведении уже самих частей и соединений 3-го механизированного корпуса в боевую готовность был отдан только в 03.55. 18.06.1941[357],

В итоге в ПРИБОВО вывели (вроде бы) два их МК — 3-й и 12-й. В ЗАПОВО — только один, 6-й МК. В КОВО — 4-й и 19-й МК, в ОДВО — 2-й МК. В ЛЕНВО — их 1-й МК выводили перед 20 июня.

КОРОЧЕ ГОВОРЯ, ПРИКАЗЫ О ВЫВОДЕ НА СООТВЕТСТВУЮЩИЕ РУБЕЖИ В СООТВЕТСТВИИ С ПРЕДПИСАНИЯМИ ПЛАНОВ ПРИКРЫТИЯ С ОДНОВРЕМЕННЫМ ПРИВЕДЕНИЕМ В БОЕВУЮ ГОТОВНОСТЬ УПОМЯНУТЫЕ ЧАСТИ И СОЕДИНЕНИЯ ПОЛУЧИЛИ ЗА ЧЕТЫРЕ — ШЕСТЬ ДНЕЙ ДО НАПАДЕНИЯ ГЕРМАНИИ!

15–16 июня 1941 г. в соответствии с полученным еще 12 июня 1941 г. разрешением начальника ГШ на выдвижение частей 5-й армии во Владимир-Волынский УР, командование округа санкционировало командованию 5-й армии начать выдвижение туда приграничных дивизий 5-й А — 45-й, 62-й и 87-й сд. Однако вот что получилось в итоге. 5-я А КОВО. Полоса ее обороны — 176 км. Предполагалось, что на этом фронте будут развернуты 45-я, 62-я, 87-я и 124-я стрелковые дивизии, которые должны были развернуть на приграничной оборонительной линии 9 стрелковых полков. Однако построение войск этой армии, вежливо говоря, было ослаблено едва ли не в зародыше, так как 62-я сд к моменту начала войны находилась в лагерях в районе Киверец, ей требовалось три дня, чтобы подойти к границе. Начав выдвижение только вечером 19 июня дивизия, естественно, не успела выйти на отведенные ей позиции к началу боевых действий. Так ведь в этом нет ничего удивительного.

Сравните, когда было получено разрешение ГШ, когда командование округа санкционировало выдвижение и когда оно реально началось. Если так исполнять приказы и разрешения вышестоящего командования, которое в свою очередь жестко не контролировало исполнение, то вовсе не удивительно, что гитлеровцы без особого труда проломили нашу оборону.

В свою очередь полки 87-й сд находились в лагере в районе Владимир-Волынского, в 30–40 км от границы. Короче говоря, к моменту начала агрессии в полосе 5-й армии на оборонительной линии не было даже 9 стрелковых полков. Более того. Между 87-й и 124-й сд был разрыв шириной в 20 км, в котором, кроме пограничников и трех опорных пунктов укрепленных районов, ничего другого не было. Эти, с позволения сказать, «ворота» должна была закрыть 135-я сд, которая выходила из района Дубно, Острог, Шепетовка, то есть из района, что более чем в 80 км от границы, нападение фрицев встретила в районе Киверец. Между тем именно через упомянутые «ворота» в построении 5-й А 22 июня прошли 44-я и 299-я пд вермахта.

Фрицы только в первом эшелоне сосредоточили 12 дивизий, в том числе 2 танковые, во втором эшелоне — 8 дивизий, в том числе 3 танковые. Плотность войск противника была в среднем по 5 км на дивизию. В результате на рассвете 22 июня первый эшелон проклятых фрицев и Гансов в количестве 12 дивизий встречали… 5–6 стрелковых полков[358]. Это что, оборона?! А как красиво отчитывались перед войной о выдвижении на рубежи обороны…

16 июня 1941 г. командование пограничных войск, в том числе и командование пограничных отрядов в западных пограничных округах, получило письменную директиву о том, что с возникновением военных действий они должны перейти в подчинение полевого командования Красной Армии — приказ наркома внутренних дел генерального комиссара государственной безопасности (равнозначно званию маршала) Л.П. Берии гласил: «С возникновением военных действий перейти в подчинение полевого командования. Свяжитесь с дислоцированным на участке пограничного отряда соединением, установите контакт по взаимоинформации. Исполнение доложить срочно»[359]. Здесь следует отметить, что переход пограничных отрядов в подчинение армейскому командованию был определен еще 22 июня 1939 г. постановлением Политбюро ЦК ВКП(б) «О взаимодействии пограничных войск и частей РККА в пограничной полосе», в пункте № 11 которого было указано: «<…> 11. С выходом войск РККА на государственную границу все пограничные части НКВД, расположенные на участке, поступают в оперативное подчинение командующего этим участком».

16 июня 1941 г. за подписями всех членов Военного совета КОВО в Генеральный штаб был направлен запрос следующего содержания: «Прошу разрешения занять кадрами Каменец-Подольского и Могилев-Ямпольского УР железобетонные сооружения первой линии этих УР-ов»[360].

16–17 июня 1941 г. — в ПРИБОВО, командование которого обладало информацией о возможности нападения немцев уже в ночь с 19 на 20 июня 1941 г., была издана директива, доведенная вплоть до командиров полков включительно — привести в повышенную боевую готовность ВВС и ПВО, а приграничным дивизиям — занимать чуть не окопы на границе. Директива прямо обуславливала необходимость предписанных ею мер возможным нападением Германии в ночь на 20 июня!

В реальности же подготовка к встрече агрессора выглядела так. 8-я армия. Должна была прикрывать границу от Паланги до Юрбакаса. Предполагалось, что этот участок границы будет прикрываться силами 10-й, 90-й, 125-й и 48-й сд, которые должны были развернуть на оборонительной линии 11 стрелковых полков. Фрицы же в двух эшелонах развернули против них 8 пд, 3 тд, 2 мд и одну охранную дивизию, прикрывавшую стык между 26-м и 1-м АК. По данным современных исследователей, считается, что им противостояли 11 стрелковых полков, что уже не лезет ни в какие ворота —11 стрелковых полков против 14 вооруженных до зубов дивизий[361]. А ведь пять из этих дивизий обладали мобильной огневой мощью в лице имевшейся у них бронетехники, а 13 из них еще и мощной артиллерией. По данным же архива МО СССР, еще в 1960 г. отмечалось, что фрицев встречала всего лишь одна дивизия — 125-я сд.

11-я армия. Четыре ее стрелковых дивизий — 5-я, 33-я, 188-я и 128-я должны были развернуть 14 стрелковых полков, а также разведбатальон на левом фланге 33-й сд и 2 батальона 23-й сд на левом фланге 128-й сд. Фрицы же развернули против них 11 ид, 4 тд, 3 мд, а также резерв 16-й армии в составе 3 ид.

Итого 15 стрелковых полков против 19 дивизий плюс 3 ид резерва 16-й армии вермахта[362]. А ведь семь из этих дивизий, подчеркнем это еще раз, обладали мобильной огневой мощью в лице имевшейся у них бронетехники, а все 22 дивизии еще и мощной артиллерией. Ну и как же было 15 стрелковым полкам осуществлять в таких условиях упорную оборону, которой от них требовал Генштаб?!

16–17 июня 1941 г. командование ВВС ПРИБОВО предупредило командиров подчиненных соединений о возможности нападения в ближайшие дни. Так, командующий ВВС 8-й А ПРИБОВО генерал-майор авиации А.И. Андреев в послевоенных показаниях комиссии Покровского отмечал: «О возможности нападения фашистской Германии в ночь на 22.6.41 точно не было известно, но части ВВС 8-й армии так же, как и все части ВВС округа, были командованием ВВС округа предупреждены еще примерно 16–17 июня о возможности нападения. Было приказано вывести части на полевые аэродромы, а где этого нельзя сделать — рассредоточить самолеты на основных и окопать их для укрытия от поражения осколками авиабомб. В истребительных частях ввести дежурные эскадрильи по одной на полк, а всему остальному летному и техническому составу находиться в расположении части»[363].

То есть после 17 июня 1941 г. ВВС округа уже приводили в повышенную боевую готовность. Однако в связи с тем, что весной 1941 г. в соответствии с приказом наркома обороны в ВВС было произведено сокращение штата техперсонала, в результате чего техники с оружейниками вынуждены были вместо одного закрепленного за ними самолета обслуживать сразу три машины, и учитывая, что строительство капониров не было выполнено, а оперативные аэродромы не были подготовлены, то все это вместе взято очень негативно сказалось на боеготовности авиачастей, особенно тех, куда поступила новая авиатехника, требовавшая более квалифицированного, но индивидуального обслуживания.

17 июня 1941 г. из КОВО в НКО и ГШ поступил запрос — что делать с приписными? На что был получен ответ — «сборы» приписных продлить.

17 июня 1941 г. первый заместитель председателя СНК СССР, куратор органов НКВД и НКГБ, нарком внутренних дел Л.П. Берия отдал приказ об организации особой группы из числа сотрудников разведки в его непосредственном подчинении. Она должна была осуществлять разведывательно-диверсионные акции в случае войны. Берия дал следующее разъяснение: «В данный момент нашим первым заданием было создание ударной группы из числа опытных диверсантов, способных противостоять любой попытке использовать провокационные инциденты на границе как предлог для начала войны». Берия подчеркнул также, что «наша задача — не дать немецким провокаторам возможности провести акции, подобные той, что была организована против Польши в 1939 году, когда они захватили радиостанцию в Гляйвице на территории Германии»[364]. Данную группу планировалось на самолетах перебрасывать в те районы на границе, где намечались, могли произойти или уже начинались бы немецкие провокации, но до начала войны ее так и не успели сформировать.

С 18 июня 1941 года началось приведение соединений и частей западных приграничных военных округов СССР в полную боевую готовность, но с запретом выдавать патроны на руки бойцам и выводить войска в т. н, «предполье». Уже 20 июня округа доложили о занятии установленных районов войсками и готовности к отражению наступления[365]. Так что «никакая “внезапность нападения” никакими документами, кроме “воспоминаний и размышлений” тех, кто позорно проиграл начало войны, не подтверждается»[366].

Этот вывод и подтверждающие его обоснованность факты были приведены в конце предыдущей главы.

Но суть вопроса в том, как на самом деле осуществлялось приведение войск в боевую готовность. Правда, тут следует иметь в виду, что, во-первых, одномоментной и единой для всех западных приграничных округов директивы от 18 июня 1941 г. о приведении всех войск западных приграничных округов в полную боевую готовность как таковой все-таки не было.

Каждому округу, а нередко и командирам отдельных их частей и соединений директивы ГШ и НКО были индивидуальные. Командование западных приграничных округов получало приказы не о каком-то абстрактном приведении своих войск в повышенную или даже в полную боевую готовность, а конкретно о выводе по Плану прикрытия своих приграничных дивизий на установленные для них рубежи обороны. Именно это обстоятельство и обязывало командование корпусов и дивизий уже своими приказами приводить вверенные им части и соединения в боевую готовность. Ибо вывод войск именно по Плану прикрытия — это не вывод личною состава на прогулку.

И это действительно происходило не одним одномоментным и единым приказом для всех округов, а разрозненными директивами сверху, причем не в один день. Ведь в то время у армии было только две степени боевой готовности — «постоянная» и сразу «полная». Причем обе не предусматривали автоматического начала мобилизации, даже при вводе полной боеготовности. Проще говоря, если что, то воевать надо тем и с теми, что и кто есть. Собственно говоря, именно ради этого-то приграничные дивизии и доводились с февраля 1941 г. до «штатов, приближенных к штатам военного времени» — до 10–12 тысяч чел. по личному составу боевых подразделений, — чтобы они не зависели ни от мобилизации, ни от БУС, чтобы они могли вступить в бой по первой же команде — в считаные часы. И уже они-то и должны были обеспечить время для мобилизации и развертывания остальных частей округов и РККА в целом.

[350] ЦАМО РФ. Ф. 344. Оп. 2459. Д. 11. Л. 31–36.

[351] Пограничные войска СССР. 1939 — июнь 1941. Сб. документов и материалов. М„1970. С. 19.

[352] ЦАМО РФ. Ф. 344. Оп. 5554. Д. 19. Кор. 13073. Л. 38.

[353] ЦА МО РФ. Ф. 15. Оп. 178612. Д. 50. Л. 91–99. Приводится по: Пишу исключительно по памяти… Командиры Красной Армии о катастрофе первых дней Великой Отечественной войны. В 2 т. М., 2017. Т. 1. С. 262.

[354] ЦА МО РФ. Ф. 344. Оп. 5554. Д. 19. Кор. 13073. Л. 38.

[355] Рунов В. 1941. Первая кровь. Перелом истории. М., 2009. С. 164.

[356] ЦАМО РФ. Ф. 113а. Оп. 1448. Д. 6. Л. 80–84.

[357] ЦА МО РФ. Ф. 113а. Оп. 1448. Д. 6. Л. 72–74.

[358] Владимирский А.В. На киевском направлении. По опыту ведения боевых действий войсками 5-й армии Юго-Западного фронта в июне — сентябре 1941 г. М„1989. С. 44, 71.

[359] Пограничные войска СССР. 1939–1941 гг. Со. документов и материалов. М., 1970. С. 163; Чугунов А.И. Граница накануне войны. М., 1985. С. 147; Кисловский Ю.Г. Победа зарождалась в боях на границе. М., 2005. С. 172.

[360] Военно-промышленный курьер, № 14 (431) за 11 апреля 2012 г.

[361] Лопуховский Л.Н. Июнь 1941 год. Запрограммированное поражение. М., 2010. Схема 7.

[362] Лопуховскии Л.Н. Июнь 1941 год. Запрограммированное поражение. М., 2010. Схема 7..

[363] ЦА МО РФ. Ф. 15. Оп. 178612. Д. 44. Л. 217–219. Приводится по: Пишу исключительно по памяти… Командиры Красной Армии о катастрофе первых дней Великой Отечественной войны. В 2 т. Сост., авт. предисл., коммент. С.Л. Чекунов. М„2017. Т. 2. С. 268.

[364] Судоплатов П.А. Разведка и Кремль. М., 1996. С. 142.

[365] Славин В.В. Теории и мифы о начале Великой Отечественной. Независимое военное обозрение. 12.10.2007.

[366] Там же.