22 июня 1941: тайны больше нет. Окончательные итоги разведывательно-исторического расследования: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

2) Приграничные дивизии оставить на месте, имея в виду, что вывод их на границу в назначенные им районы в случае необходимости будет произведен по особому указанию…

<…>4)Вывод указанных войск завершить к 1 июля 41 г.»[340] (Чуть позже этот срок был скорректирован в сторону уменьшения; вот этот установленный срок — 1 июля — и есть одно из доказательств того, что до сведения хотя бы командования округов уже известная НКО и ГШ точная дата нападения не доводилась. — А.М.).

Б. Отчеты командования ЗАПОВО о том, как осуществляется вывод «глубинных» дивизий, отправлялись в Генштаб каждый день на 22.00 в виде оперативных сводок за №№ 1, 2, 3, 4, 5 и 6 соответственно от 11,12,13,14,15 и 16 июня 1941 г.[341] Последняя сводка за № 11 ушла из Минска в ГШ вечером 21 июня.

Военный совет КОВО аналогичный запрос направил 9 июня 1941 г., так как командование округом располагало тревожной информацией о том, что возможно 17 июня 1941 г. следует ожидать нападения германских войск.

10 июня 1941 г. за подписью начальника ГШ в адрес ВС КОВО поступила грозная телеграмма следующего содержания: «Военному совету Киевского ОВО, б/н, 10.6.41

Начальник погранвойск НКВД УССР донес, что начальники укрепленных районов получили указание занять предполье. Донесите для доклада наркому обороны, на каком основании части укрепленных районов КОВО получили приказ занять предполье. Такое действие может спровоцировать немцев на вооруженное столкновение и чревато всякими последствиями. Такое распоряжение немедленно отмените и доложите, кто конкретно дал такое самочинное распоряжение. Жуков»[342].

В тот же день ВС КОВО дал ответ на эту телеграмму: «Начальнику Генерального штаба Красной Армии тов. Жукову. На № 59/НГШ доношу, что железобетонные сооружения и часть ДЗОТов батальонных районов № 7, 8, 9, 10 полевого строительства 1940 г. по Ковельскому УР заняты кадрами двух батальонов Ковельского УР согласно шифротелеграмме за подписью тов. Ватутина № 9/485 от 4.6 с. г. Во всех остальных УР-ах полевые сооружения нигде не заняты. Сегодня дал распоряжение вывести гарнизоны из огневых точек Ковельского УР, удаленные от госграницы до 3 км и, не считаясь с дистанцией, из всех наблюдаемых с немецкой стороны. Распоряжение коменданту Ковельского УР подписано начальником штаба Пуркаевым. Прошу указать — продолжать ли занимать гарнизонами огневые сооружения по переднему краю Владимир-Волынского, Струмиловского, Рава-Русского и Перемышль-ского УР-ов. Кирпонос, Вашугин, Пуркаев, 10.6.41»[343].

13 июня 1941 г. командование КОВО получило директиву НКО и ГШ за № 504265 от 12 июня на вывод войск 2-го эшелона (кстати говоря, маршал И.Х. Баграмян еще в советское время почти полностью воспроизвел ее на страницах своих мемуаров).

Правда, тут начинается одна «странность», имеющая прямое отношение к трагедии 22 июня. Если командованию ЗАПОВО и ПРИБОВО было предписано выводить войска в строгом соответствии с разработанными, но полностью не отработанными в округах, да к тому же ни НКО, ни ГШ не рассмотренными и не утвержденными новыми (согласно майским директивам НКО и ГШ) планами обороны государственной границы и ПВО, то командованию КОВО было предписано выводить войска в соответствии с некой картой, на которой районы сосредоточения были указаны несколько ближе к границе, чем в аналогичном плане обороны госграницы и ПВО, представленном штабом КОВО в ГШ к 2 июня[344].

В отношении ПРИБОВО факт такого запроса документально пока не установлен. Однако нельзя исключать, что прибывший в Москву командующий округом генерал Кузнецов во время аудиенции у Сталина 11 июня 1941 г. вполне мог поднять этот вопрос, и решение на вывод войск 2-го эшелона этого округа было принято во время этой аудиенции, так как Кузнецов и Диброва просто привезли с собой в Москву этот запрос в письменном виде и соответственно получили санкцию. Письменная директива НКО и ГШ по данному вопросу для ПРИБОВО была подписана 12 июня 1941 г.

Основываясь на собственной разведывательной информации и данных, которые направляли в округа ГШ и ГРУ, в том числе и в отношении возможной даты нападения, тут же следовала адекватная ответная реакция. Военные советы округов сами направили запросы в НКО и ГШ с просьбами санкционировать вывод войск по планам прикрытия. Одновременно наши войска стали приводиться в повышенную боевую готовность и выдвигаться в свои районы сосредоточения по ПП.

То есть никакого страха перед Сталиным никто не испытывал, никаких идиотских запретов не было, все действовали — по крайней мере в этот момент — в строгом соответствии со своими обязанностями и подчиненностью.

Опираясь на упомянутые выше запросы ВС округов, 11 июня 1941 г. нарком обороны и начальник ГШ обратились к Сталину с просьбой разрешить ввести в действие «План прикрытия 1941 года», то есть направить в округа лаконичную директиву «Приступить к выполнению ПП 1941 года»!

Санкцию на такую директиву Сталин не дал, поскольку всеобщий ввод в действие в приграничных округах планов прикрытия автоматически означал и начало открытой мобилизации в этих округах, что именно в тот момент могло выставить СССР, пока еще остававшийся партнером по договору о ненападении от 23 августа 1939 г. и вообще нейтральным в уже идущей мировой войне — агрессором. По условиям тех времен объявление всеобщей мобилизации, тем более в приграничных округах, а именно это-то и предусматривалось одним из первых пунктов ПП, расценивалось как объявление войны.

В данном случае это произошло бы со стороны СССР, чего категорически нельзя было допустить. Потому что вся подлая и мерзопакостная «прогрессивная общественность» Запада сразу встала бы на сторону Германии, на которую якобы напал красный монстр. Исходя именно из этих соображений, Сталин предложил компромиссное решение, дав разрешение начать вывод войск в соответствии с ПП в районы, предусмотренные этими планами, но без ввода в действие самих ПП официальной директивой и под видом учений. Если по-простому, то был инициирован процесс ФАКТИЧЕСКОГО выполнения ПП так называемым «распорядительным порядком»!

Запредельная и, увы, до сих пор плохо, если не сказать, что вообще не понимаемая осторожность Сталина в санкционировании тех или иных телодвижений войск в сторону границы, привела к фантастическому в своей позитивности результату. Сколько бы потом ни гавкали Гитлер и его колченогий ублюдок Геббельс, а также их современные «адвокаты», им так и не удалось и никогда не удастся документально доказать обоснованность превентивности нападения Третьего рейха на Советский Союз! Потому что это в принципе невозможно! Потому как невозможно доказать то, чего в природе никогда не существовало.

Известный исследователь архивов, составитель и комментатор двухтомного сборника уникальных документов «Пишу исключительно по памяти… Командиры Красной Армии о катастрофе первых дней Великой Отечественной войны» (М., 2017) С.Л. Че-кунов в свое время показал на историческом форуме: «В ходе двух вечерних совещаний 9 июня были приняты решения по началу основного развертывания. По итогам этих совещаний 16-я армия была перенацелена на Украину, в приграничные округа ушли директивы о начале выдвижения глубинных дивизий (Павлов и Кузнецов получили директивы лично в Москве, в КОВО отправлена фельдсвязью), командующий ПРИБОВО получил личные указания по приведению округа в боевую готовность. Все решения приняты именно поздно вечером 9 июня. А директивы Павлову и Кузнецову выданы 11 числа».

Этими директивами от 9—11–12 июня от командования округов требовалось вывести стрелковые дивизии округов и резервы — 2-е эшелоны в районы сосредоточения по ПП (или согласно некой карте для КОВО). Срок окончания вывода 2-х эшелонов и резервов этими директивами был установлен к 1 июля. Этот срок — 1 июля — и есть одно из доказательств того, что до сведения хотя бы командования округов уже известная НКО и ГШ точная дата нападения не доводилась. Почему — непонятно. Однако тот факт, что срок окончания вывода 2-х эшелонов и резервов этими директивами был установлен к 1 июля, вовсе не дает ни малейшего основания утверждать, что-де Сталин ожидал нападения не ранее июля. Все гораздо проще. Этот факт, еще раз обращаю на это внимание, всего лишь свидетельство того, что по неизвестной причине до сведения хотя бы командования округов уже известная НКО и ГШ точная дата нападения не доводилась.

Это был не более чем срок окончания вывода дивизий, которые по ПП должны находиться от границы на расстоянии до 100 км. Проще говоря, эта дата не является временем окончания развертывания по ПП войск округов в связи с «ожидающимся на 1 июля нападением». Это — время окончания вывода этих указанных конкретных дивизий, которые не вступают в бой в первые часы войны. Это время — чисто нормативное. В мирное время вывести дивизии быстрее было нельзя, тем более под видом учений, да к тому же переходами в ночное время и с полным боезапасом и материально-техническим обеспечением. Поэтому часть войск выводили даже и не к 1 июля, а позже. Правда, чуть позже время вывода этих дивизий директивно было ускорено и сроки окончания их вывода поменяли еще ДО 21 июня.

11 июня 1941 г. командование КОВО направило в ГШ «Предложение о выдвижении стрелковых дивизий 5-й Армии округа» (для занятия Владимир-Волынского УРа)[345]. Владимир-Волынский УР был расположен севернее Львовского выступа, где впоследствии немцы и наносили свой главный удар непосредственно по Украине. Запрос свидетельствует, что командование округом прекрасно отдавало себе отчет в том, какое направление удара немецких войск по У крайне следует считать наиболее опасным, и потому обратилось с такой просьбой.

12 июня 1941 г. приграничные дивизии, пополнение которых (не по мобилизации, а именно в порядке доукомплектования) должно было происходить в «угрожаемый период» в считаные часы за счет призывного контингента окрестных сел, получили приказы на переход в штат военного времени. Перевод с 12 июня приграничных дивизий на штат военного времени позволил контингент военнообязанных из числа лиц приписного состава, который с мая месяца имелся в этих дивизиях для прохождения «учебных» сборов и который числился как «прикомандированные на время сборов», с началом войны считать мобилизованными.

Основа этого нехитрого кадрового маневра была заложена НКО и ГШ еще в феврале 1941 г. следующим образом. Во избежание присвоения майским сборам формального наименования БУС, в соответствующих приказах НКО и ГШ было указано, что летние учебные сборы в мае — июне провести с выдачей оружия приписному составу в оружейки, вплоть до снятия оружия с НЗ, и зачислить их в роты, расчеты и экипажи. На обычных сборах такого никогда не делали (и не делают). Поэтому, когда 12 июня приграничным дивизиям было предписано перейти на штат военного времени, то эти приписные, которые ранее были оформлены как «прикомандированные», автоматически стали штатными бойцами и офицерами.

12 июня 1941 г. нарком обороны и начальник ГШ обратились к Сталину с предложением обратиться к правительству Германии с целью допустить нашу комиссию для проверки-инспекции их приграничной полосы — на предмет отсутствия угрозы нападения Германии на СССР. Одновременно они еще раз попытались получить разрешение на официальный ввод в действие округами планов прикрытия. И в том и в другом Сталин им отказал, сказав, что Гитлер все равно не даст разрешения на проверку их войск на границе, время будет упущено попусту на эту возню с комиссией, и поэтому проще сделать по-другому… Сталин дал НКО и ГШ разрешение начать вывод вторых эшелонов приграничных округов по планам прикрытия, но без ввода в действие самих планов прикрытия, потому как одним из первых пунктов там значилось объявление мобилизации в этих округах, а это уже фактическое объявление войны, и СССР стал бы агрессором, чего Сталин допустить категорически не мог. Судя по всему, действия Тимошенко и Жукова, а также решение Сталина были обусловлены поступившей от Яна Черняка информацией о том, что германское командование официально и письменно назначило 22 июня 1941 г. днем начала нападения на СССР.

12 июня 1941 г. приказом по НКВД СССР № 00767 нарком внутренних дел НКВД СССР ввел в действие мобилизационный план для предприятий ГУЛАГа и Главпромстроя по немедленному развертыванию производства боеприпасов. Выпуску подлежали: 50-мм мины, 45-мм картечь и ручные гранаты РГД-33 и т. п.[346]

12 июня 1941 г. начальник ГШ одобрил «Предложение о выдвижении стрелковых дивизий 5-й Армии округа»[347]. Потому что как бывший в недавнем прошлом командующим КОВО, он прекрасно отдавал себе отчет в том, какое направление удара немецких войск по Украине следует считать наиболее опасным. Потому-то и одобрил предложение командования КОВО. Только вот в итоге получилось совсем другое.

Маршал Василевский потому и написал в своих мемуарах, что именно «12–15 июня этим округам было приказано вывести дивизии, расположенные в глубине округа, ближе к государственной границе»[348]. Так ведь и Жуков тоже указал это в черновике своих мемуаров — ПРИКАЗЫ на вывод войск по планам прикрытия были именно от НКО и ГШ, а не инициативное выдвижение по «рекомендациям наркома»! Приказать же они — Тимошенко и Жуков — могли только с санкции Сталина. Едва ли кто-либо рискнет усомниться в том, что для того, чтобы в той крайне напряженной обстановке начать выдвижение войск из глубины округа в сторону границы, необходимо было письменное указание Генштаба, который в свою очередь без санкции Сталина на такой шаг тоже не рискнул бы. До 22 июня Сталин жестко и пристально контролировал передвижение войск в сторону границы.

14–15—16 июня 1941 г. командование КОВО и ПРИБОВО начали исполнять полученные ими директивы от 12–13 июня 1941 г. с разрешением на вывод двух эшелонов и резервов (КОВО — по некой карте). При этом отдельные приграничные дивизии КОВО начали выводить по прямому указанию начальника ГШ Г.К. Жукова еще от 12 июня 1941 г.

С 14 июня 1941 г. командование ВВС округов начало выводить ближе к границе также и авиадивизии округов…

15 июня 1941 г. командование ПРИБОВО издало ПРИКАЗ ВОЙСКАМ ПРИБАЛТИЙСКОГО ОСОБОГО ВОЕННОГО ОКРУГА № 0052 ОТ 15 ИЮНЯ 1941 г. ПО ОБЕСПЕЧЕНИЮ БОЕВОЙ ГОТОВНОСТИ ВОЙСК ОКРУГА[349].

На первый взгляд это был более чем дельный приказ — командование округа реально предпринимает меры по обеспечению боевой готовности войск округа. Правда, сам этот приказ появился как следствие проверки боевой готовности всех соединений и частей округа, осуществленной специальной комиссией НКО СССР. Она прибыла в округ в ответ на многочисленные просьбы и жалобы самого командующего.

[340] Военно-промышленный курьер, № 14 (431) за 11 апреля 2012 г.

[341] ЦА МО РФ. Ф. 48. Оп. 3408. Д. 46. Л. (соответственно датам оперсводок) 72, 87, 103, 130, 150, а также Военно-промышленный курьер, № 14 (431) за 11 апреля 2012 г.

[342] ЦА МО РФ. Ф. 48. Оп. 3408. Д. 14. Номер листа дела неизвестен, так как еще по состоянию на 2012 г. дело было засекречено. Данные приводятся по: Военно-промышленный курьер, № 15 от 18.4.2012.

[343] ЦА МО РФ. Ф. 48. Оп. 3408. Д. 14. Номер листа дела неизвестен, так как еще по состоянию на 2012 г. дело было засекречено. Данные приводятся по: Военно-промышленный курьер, № 15 от 18.4.2012.

[344] Военно-промышленный курьер, № 7, 2012, а также: ЦА МО РФ. Ф. 16. Оп. 2951. Д. 239. Л. 106, 107, 108, 109: ЦАМО РФ. Ф. 16. Оп. 2951. Д. 242. Л. 216; ЦА МО РФ. Ф. 16. Оп. 2951. Д. № 244 (рассекречено 8.6.1995 г.). Л. 10, 12 и 13.

[345] ЦА МО РФ. Ф. 16а. Оп. 2951. Д. 261. Л. 22–23. Пишу исключительно по памяти… Командиры Красной Армии о катастрофе первых дней Великой Отечественной войны. В 2 т. Сост., авт. предисл… коммент. С.Л. Чекунов, М., 2017. Т. 2. С. 9.

[346] ГАРФ. Ф. 9414. On. 1. Д. 1978. Л. 23.

[347] ЦА МО РФ. Ф. 16а. Оп. 2951. Д. 261. Л. 22–23. Пишу исключительно по памяти… Командиры Красной Армии о катастрофе первых дней Великой Отечественной войны. В 2 т. Сост., авт. предисл., коммент. С.Л. Чекунов. М… 2017. Т. 2. С. 9.

[348] Василевский А.М. Дело всей жизни. М., 1974. С. 119.

[349] ЦАМО РФ. Ф. 344. Оп. 2459сс. Д. И. Л. 30–36. Машинописная копия.