Разделяй и властвуй. Нацистская оккупационная политика: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Неизменным оставалось подчеркнуто «расистское» отношение немцев к русскому народу. 13 июля 1941 г. Гитлер назвал русских представителями «недочеловечества» и «низших рас». Широко был распространен тезис о том, что «русские всегда хотят быть массой, которой управляют»^{622}, базировавшийся на представлении о «женственном характере» русских и немецком призвании сделать русский народ «более пригодной рабочей силой»^{623}. Й. Геббельс в своей статье «Так называемая русская душа» писал о том, что русский национальный характер как единое целое вовсе не существует, а «представляет собой фактически лишь отражение свойств совершенно различных народностей»^{624}. Отношение нацистов к русским базировалось на уверенности в том, что «они были в течение 25 лет большевиками, и большая часть из них является ими еще и теперь», поэтому предписывалось проявлять к ним «особую бдительность» и пресекать «неслужебное общение»^{625}. Более взвешенные оценки, не построенные на представлении о «неполноценности» русских, также приводили нацистов к выводам о необходимости геноцида русского народа. Так, 21 ноября 1941 г. проф. В. Шюслер в своей речи «От Петра Великого до Сталина» констатировал, что «борьба против коммунизма является одновременно борьбой против агрессивного русского национализма, против идеи господства варварской Москвы над культурной Европой»^{626}. Профессор Берлинского университета В. Абель утверждал, что в жилах русских течет много «нордической» крови, и «биологически они сильнее, чем немцы», и поэтому он призывал максимально снизить рождаемость среди русского народа^{627}.

Нацистская пропаганда смогла сформировать негативное отношение к русским со стороны населения Германии. Советский гражданин В.П. Белошурский, угнанный в качестве «остарбайтера», вспоминал, что «население Германии оскорбляло нас, сыпало в глаза песок и бросало камни, а дети дразнили нас словами “русские свиньи”»^{628}. Немцы были уверены в том, что у русских низкий интеллект, неграмотность, тотальное безбожие, разрушен институт семьи. Следует отметить, что со временем это отношение изменилось, когда немцы из опыта общения с русскими военнопленными и «остарбайтерами» выяснили, что последние зачастую образованнее немцев, сообразительны, религиозны и т.д.^{629}

В целом германские власти в первый период оккупации поставили задачу низвести русский народ на уровень «обслуживающего персонала», лишенного национального самосознания. В июне 1942 г. были открыты «народные школы», в которых предписывалось «готовить квалифицированных сельскохозяйственных рабочих, и только». В перспективе преподавание в школах предполагалось только на немецком языке. История как предмет во многих районах была упразднена и заменена «обществоведением»^{630}. Другие предметы включали в себя немецкий и русский языки, природоведение и географию, арифметику, рисование, пение, рукоделие (труд) и физкультуру. Оккупанты в 1942 г. издали в Риге новые учебники для русских школ — в частности, «Родная речь» в 4 частях и «Грамматика и правописание»^{631}.

Истинное отношение германских оккупантов к украинскому народу исходило из культа Украины как «житницы Рейха». Соответственно, предполагалось, что украинцы в качестве «рабочей силы» будут обслуживать экономику этой «житницы». «Директивы для ориентировки сотрудников Имперского Комиссариата Украина» от 22 июня 1942 г. гласили: «Украинцы нуждаются в руководстве… Если ими хорошо руководить и направлять их, то они являются послушной рабочей силой»^{632}. Превращению украинского народа в рабов служила фактическая ликвидация образовательной системы. В украинских школах преподавались только арифметика, «рукоделие», украинский и немецкий языки. Преподавание истории, географии и других дисциплин было запрещено^{633}.

Немцы получили указание подчеркивать «превосходство» в общении с украинцами — предписывалось «не… принимать от украинцев приглашений» и проявлять «крайнюю сдержанность» в разговоре и поведении. Немцы должны были всегда помнить, что они «составляют в этой стране руководящее сословие» и поэтому «не могут выполнять на глазах у руководимых грязную, черновую работу», для чего «есть евреи и поляки, а также украинцы и русские»^{634}.

Отсутствие намерений Германии предоставлять украинцам какую-либо государственность проявилось в борьбе с украинскими националистами. Ввиду признания их деятельности вредной для Рейха, на Украине не был реализован ранее предполагавшийся А. Розенбергом план создания местной политической партии. После запрета ОУН в июле 1941 г., германские власти издали секретный приказ о том, что «все активисты бандеровского движения должны немедленно арестовываться и после тщательного допроса… без шума ликвидированы под видом грабителей»^{635}. В целом оккупанты проводили по отношению к украинским националистам манипулятивную политику, поставив целью не ликвидировать ОУН полностью, а влиять через нее на низовые массы националистов и нейтрализовать «наиболее выдающихся активистов»^{636}.

Отношение нацистов к полякам на оккупированной территории СССР было презрительным. Подчеркивалось, что польское население Украины «заслуживает точно такого же обращения, как… поляки в Германии или… Генерал-губернаторстве», поэтому было признано недопустимым «получать от них приглашения и бывать у них в гостях» и предписывалось «ограничиваться лишь служебными взаимоотношениями с ними». Оккупанты стремились к тому, чтобы «сломить польскую национальную гордость» — на Украине были ликвидированы польские школы, не допускалась пропаганда польской культуры^{637}.

Истинное отношение нацистов к народам Прибалтики основывалось на планах будущей «германизации» этого региона. В начале войны в Прибалтику была направлена комиссия по «расовому изучению», которая, «изучив» 2 тыс. чел., пришла к выводу о том, что «народы Прибалтики не годны для германизации». В ноябре 1942 г., в связи с изменением ситуации на фронте и необходимостью усиления военного коллаборационизма, был сделан другой вывод: латыши и эстонцы могут быть германизированы, литовцы — по-прежнему нет. Тем не менее германским солдатам было запрещено вступать в брак с женщинами из числа местного населения Прибалтики как представительницами «низкосортных» народов^{638}.

Несмотря на все заявления об «исторической дружбе» немцев с прибалтами, германская политика имела своей целью пропаганду немецкого «владычества» и «превосходства». Так, представитель А. Розенберга д-р Шпоо заявил в ноябре 1941 г., что «немцы всегда являлись проводниками культуры в Прибалтике»^{639}. В Латвии широко использовался тезис «о немецких господах и ведомых латышах»^{640} и указывалось на то, что «все… в Латвии… создано немцами»^{641}. В Эстонии германская пропаганда, по признанию самих оккупационных властей, придавала преувеличенно большое значение влиянию немцев на культурное развитие этой страны^{642}.

Как уже говорилось, согласно планам нацистских идеологов, прибалтийские народы не должны были развивать политическую деятельность. 16 июля 1941 г. руководитель гестапо Г. Мюллер издал директиву о том, что стремление народов Прибалтики к независимости (которое ярко проявилось в Литве и Эстонии в июне — июле 1941 г.) «никоим образом не соответствует германским стремлениям», поэтому «подобный ход событий… должен… во что бы то ни стало пресекаться»^{643}. Согласно инструкции министра «восточных территорий» А. Розенберга для РК «Остланд» от 24 июля 1941 г., необходимо было «препятствовать любым поползновениям на создание Эстонского, Латвийского и Литовского государств, независимых от Германии» и на формирование «независимых национальных армий»^{644}. Рейхскомиссар «Остланда» X. Лозе запретил проводить в день независимости Латвии 18 ноября 1941 г. «мероприятия, на которых особо подчеркивалась бы былая независимость… либо пробуждающие надежду на независимость в будущем»^{645}.

Несмотря на создание «самоуправления», германские власти не могли в реальности предложить прибалтам независимость или хотя бы какое-то национальное будущее, чего ждала от Германии определенная часть литовцев, латышей и эстонцев. 12 марта 1942 г. на совещании в Риге представители оккупационных властей отметили, что «латышам при нынешнем положении вещей нельзя сказать правду», так как «нет позитивных моментов, которые можно было бы предложить» (очевидно, в том числе имелся в виду вопрос о независимости Латвии). Поэтому было предложено улучшить обращение немцев с латышами^{646}, чтобы внешне сгладить разочарование последних в германской власти. В Эстонии к июню 1942 г. с аналогичной целью были сокращены штаты германских властей, отозваны или заменены чиновники из числа прибалтийских немцев^{647}.

Германские власти развернули жесткую борьбу с прибалтийскими национальными движениями, в которых они видели для себя главную опасность^{648}, а также стремились сузить рамки национального бытия прибалтийских народов. Активно внедрялся немецкий язык в государственных учреждениях, школах, вузах и т.д.^{649}, подвергалось жесткой цензуре национальное искусство^{650}. Очевидно, это были первые шаги в рамках запланированной «германизации» Прибалтики.

В Крыму, несмотря на заигрывания германских властей с крымскими татарами, оккупанты не предполагали создания крымско-татарского государства, по причине чего Гитлер не утвердил соответствующее предложение «мусульманских комитетов»^{651}. Истинное отношение к крымским татарам как «временным попутчикам» было обусловлено планами будущей колонизации Крыма, о чем будет сказано ниже.

Истинное отношение оккупантов к немецкому населению СССР было отчасти снисходительным. Управление СС и полиции РК «Украина» отмечало, что немецкое население Украины претерпело «истощение народных сил». Поэтому было указано, что «местные немцы нуждаются… в воспитании и направлении»^{652}.

Долгосрочная цель на оккупированной территории СССР оставалась прежней — германская колонизация. В октябре 1941 г. министр экономики Рейха В. Функ заявил, что «с победой Германии открываются грандиозные возможности хозяйственного и политического преобразования Востока», в связи с чем будет «решаться вопрос о населении». Соответствующие указания были даны в германской армии. 1 октября 1941 г. Генеральный штаб вермахта издал инструкцию, в которой указывалось, что германский солдат должен знать о «будущей организации Великогерманской империи и ее жизненного пространства»^{653}. 10 октября 1941 г. генерал-фельдмаршал вермахта В. фон Рейхенау издал директиву «О поведении войск в Восточном пространстве», которая гласила: «Основной целью похода против еврейско-большевистской системы является полный разгром государственной мощи и искоренение азиатского влияния на европейскую культуру… Никакие исторические или художественные ценности на Востоке не имеют значения». Перед солдатом вермахта была поставлена задача «выполнить свою историческую миссию по освобождению навсегда германского народа от азиатско-еврейской опасности»^{654}, под которой понималась, на самом деле, «русская (российская) опасность».

Генеральный план «Ост», который представлял собой программу колонизации «восточного пространства» и был разработан еще во время оккупации Польши, к началу 1942 г. предписывал, что в колонизацию будет вовлечено 10 млн. переселенцев из Германии и других «германских» стран, а также «фольксдойче». Территории, предназначавшиеся для колонизации, включали в себя Польшу, Прибалтику, Западную Украину, область вокруг Ленинграда (Ингерманландия), Крым и прилегающие области, а также излучину Днепра (район Днепропетровска). Из числа местного населения этих территорий планировалось выселить 31 млн. чел. в Западную Сибирь, а остальные 14 млн. чел. подлежали «германизации» либо трудовой эксплуатации. В рамках реализации программы колонизации в первый период войны были приняты практические меры. В июле 1942 г. Гитлер издал директиву об «эвакуации» русского населения Крыма, однако она не была исполнена из-за «неразберихи компетенций и военных событий»^{655}. На оккупированных территориях СССР осуществлялись постройка и ремонт лагерей для немецких переселенцев^{656}. К осени 1942 г. в Литве было экспроприировано 6597 ферм, на которые были переселены 16 786 немцев, ранее (в 1939–1940 гг.) репатриированных в Рейх^{657}. Приказ Г. Гиммлера от 21 декабря 1942 г. еще раз недвусмысленно определил цель Германии: «Поселить наш народ в этих областях и устранить чуждые народы». Предполагалось не только физическое переселение немцев на захваченные земли, но и изменение внешнего облика этих территорий под «немецкие стандарты» для «укрепления германизма»^{658}.

Как уже говорилось, Третий рейх осуществлял оккупационные функции на захваченной территории Советского Союза не в одиночку. Финские оккупанты широко использовали в своей политике национальный фактор. Целью вступления в войну с СССР (26 июня 1941 г.) маршал К.-Г Маннергейм обозначил «крестовый поход» за «освобождение земель карелов»^{659}. Финские власти проводили политику разобщения карельского и русского народов^{660}, в том числе осуществляя «финнизацию» карелов и репрессии в отношении русского населения^{661}. Большая часть русского населения, включая депортированных из Ленинградской области (всего 20 тыс. чел.), была помещена в концлагеря, а оставшееся русское население подверглось выселению^{662}. Была инициирована программа переселения финнов в Карелию. Национальный фактор широко использовался в финской пропаганде, направленной на военнослужащих Красной Армии^{663}.

Румынская оккупационная администрация на территории юго-запада Украины проводила национальную политику, которая в корне отличалась от германской. Руководство Румынии было уверено, что победа Германии приведет к созданию независимой Украины, которая потребует себе оккупированную Румынией территорию.

Поэтому румынские власти сделали ставку на поддержку русского населения. Русский язык был признан официальным языком наравне с румынским и немецким. В Одессе был открыт русский театр, издавалась русскоязычная пресса. Практически открыто действовали русские националистические группы, а любая украинская национальная деятельность, даже в культурной среде, подавлялась^{664}. В то же время проводилась активная румынизация. Преимущества в сфере трудоустройства, образования и др. имели румыны и молдаване. Оккупационные власти стремились доказать румынскую историческую принадлежность оккупированных территорий, рассматривая русских в качестве «узурпаторов, которые захватили эту исконно румынскую землю»^{665}.

Италия, Венгрия, Словакия и другие сателлиты Германии не имели собственных зон оккупации и не проводили своей национальной политики на оккупированной территории СССР. Однако известно, что итальянские войска допускали грубое^{666}, а венгры — жестокое поведение в отношении местного населения^{667}.

Таким образом, национальная политика германских властей на оккупированной территории Советского Союза в первый период Великой Отечественной войны (июнь 1941 г. — ноябрь 1942 г.) была весьма масштабной и служила одним из основных средств обеспечения экономической эксплуатации оккупированной территории, а также безопасности тыла вермахта и германской гражданской администрации.

Вариативность германской национальной политики проявилась в использовании разных методов в отношении разных народов или субэтнических групп в составе одного и того же народа. Инструментарий нацистской политики был разнообразным и включал в себя, во-первых, разжигание шовинизма, направленное на разобщение народов СССР. При этом особенно поощрялись русофобия (среди «нерусских» народов) и антисемитизм. Во-вторых, с разжиганием русофобии и антисемитизма была связана антисоветская пропаганда: для всех народов СССР подавался как государство, в котором «правят евреи», для «нерусских» народов — еще и как носитель «русского империализма». В-третьих, широко пропагандировались «прогерманские» настроения — воспитание преклонения перед Германией. Нацистская политика была построена на манипулировании национальными чувствами народов СССР, стремясь их деполитизировать и свести к «пещерному шовинизму».

С другой стороны, вариативность германской национальной политики на оккупированной территории СССР была ограничена жесткими установками нацистской идеологии, выработанными до начала войны в условиях безоговорочной веры руководства Рейха в «блицкриг». Однако даже после провала «блицкрига» летом 1941 г. и поворота в войне зимой 1941–1942 гг. нацистское руководство продолжало придерживаться прежней политики, что проявилось в отказе от создания «Русского правительства», дарования независимости или реальной автономии прибалтийским народам, Украине, Белоруссии и др. Германские власти уклонялись от обсуждения политического и национального будущего населения оккупированной территории, обещая ему только мифическое «экономическое процветание».

§ 2. «НЕМЕЦ НЕ ЧЕЛОВЕК, А ЗВЕРЬ»:

Советская политика — антигерманизм и «советско-национальный фактор»

22 июня 1941 г. перед советским правительством встала задача морального сплочения народов страны, мобилизации их духовных ресурсов на защиту Отечества. Очевидцы и участники тех событий отмечают, что, в основном, моральный дух и патриотизм народа был на высоте, отсутствовали сомнения в разгроме врага^{668}. Красная Армия героически сражалась на всем протяжении советско-германского фронта и своим упорством уже в первые недели войны нарушила военные планы Германии, обеспечив провал нацистского плана «блицкрига».

Однако ситуация на западных территориях СССР, которые подверглись германской агрессии, была крайне сложной. Еще до прихода вермахта здесь произошла резкая активизация сепаратистских и националистических движений^{669}. По некоторым сведениям, в ряде горных районов Львовской области оуновские формирования взяли на себя полицейские функции и распустили колхозы еще до прихода вермахта^{670}. Оккупационные власти констатировали, что в целом население Западной Украины «вступление германских войск встретило дружественно»^{671}. В Литве повстанцы нападали на отступавшие части Красной Армии^{672}, в Латвии — действовали в советском тылу во время обороны Риги^{673}, в Эстонии — нападали на мелкие подразделения Красной Армии и советские учреждения и в начале июля 1941 г. на время взяли власть в некоторых волостях. В этой республике в первые недели войны советские воинские подразделения совместно с бойцами истребительных батальонов из числа местного населения уничтожили 210 повстанцев^{674}. В свою очередь, германское и финское командование помогало эстонским повстанцам оружием^{675}.

Недовольная властью часть русского населения отождествляла приход германских войск с гибелью советского строя. На руку антисоветским настроениям также играло отрицательное отношение к «тактике выжженной земли», которая осуществлялась согласно директиве СНК СССР и ЦК ВКП(б) «О мобилизации всех сил и средств на разгром фашистских захватчиков» от 29 июня 1941 г. Уничтожение жилых домов и хозяйственных построек обрекало людей на мучения и гибель (что впоследствии доказала суровая зима 1941 г.). Часть населения прифронтовых районов выступала против подобных акций^{676}.

22 июня 1941 г. в СССР была объявлена мобилизация, которая на основной территории страны была осуществлена успешно^{677}. Однако под влиянием поражений Красной Армии и антисоветских настроений, в том числе инспирированных германской пропагандой, летом и осенью 1941 г. среди части призывников и военнослужащих Красной Армии проявились уклонение от призыва, дезертирство и переход на сторону врага^{678}. (Впоследствии вынужденная и добровольная сдача в плен советских военнослужащих резко сократилась^{679}.)

Быстрое продвижение германских войск и нацистская пропаганда спровоцировали усиление бандповстанческой активности. Если на большей части территории СССР в первом полугодии 1941 г. серьезных бандповстанческих проявлений отмечено не было, то после начала войны произошел резкий рост количества таких формирований (в отдельных регионах — до 22 раз) и численности их участников (до 44 раз)^{680}.

На национальные отношения в СССР, как в тылу так и на оккупированной территории, повлияла эвакуация населения прифронтовых областей: с Украины было эвакуировано свыше 4 млн., из Белоруссии — 1,5 млн., Литвы — 20 тыс., Латвии — 40 тыс.^{681}, Эстонии — 23 тыс. чел.^{682} Проведенная эвакуация позволила спасти часть советских граждан от германской оккупации. В то же время в Прибалтике антисоветски настроенные круги восприняли эвакуацию как принудительный увоз населения (как уже говорилось, за неделю до начала войны на западных территориях СССР были осуществлены массовые аресты и депортации «антисоветских элементов»), что впоследствии было использовано в своих целях германской пропагандой.