Разделяй и властвуй. Нацистская оккупационная политика: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

§ 4. ПЕРВОЕ СТОЛКНОВЕНИЕ:

Национальный аспект в реализации политических устремлений СССР и Германии в «лимитрофной зоне» (Польша, Финляндия, Прибалтика, Бессарабия и Северная Буковина)

Как известно, 23 августа 1939 г. СССР и Германия подписали Договор о ненападении, к которому прилагался Секретный дополнительный протокол, касавшийся разграничения сфер влияния в Восточной Европе. В результате достигнутых соглашений Советский Союз получил возможность реализовать свои устремления по присоединению ряда территорий, на которые, по мнению руководства страны, СССР имел юридические или моральные права. В их числе были Западная Украина и Западная Белоруссия, населенные единокровными народами (большая часть этих территорий ранее входила в состав Российской империи), Финляндия, Литва, Латвия и Эстонии, получившие независимость от России в 1917–1918 гг., а также Бессарабия, входившая в состав России до декабря 1917 г. и впоследствии оккупированная Румынией[16].

СССР оспаривал польскую принадлежность Западной Украины и Западной Белоруссии еще с начала 1920-х гг.^{343} После подписания Пакта и нападения Германии на Польшу 1 сентября 1939 г., советское руководство начало, наряду с военной, политическую подготовку к занятию территории Западной Украины и Западной Белоруссии, в рамках которой был в полной мере использован «национальный фактор». 7 сентября 1939 г. И.В. Сталин в беседе с генеральным секретарем ИККИ Г. Димитровым сказал: «Польское государство раньше (в истории) было национальное государство, поэтому революционеры защищали его против раздела и порабощения. Теперь — фашистское государство угнетает украинцев, белорусов и т.д.»^{344}. 10 сентября 1939 г. В.М. Молотов на встрече с германским послом В. фон Шуленбургом сказал, что «советское правительство намеревается… заявить, что Польша разваливается на куски, и что вследствие этого Советский Союз должен прийти на помощь украинцам и белорусам, которым “угрожает” Германия»^{345}. 14 сентября 1939 г. в «Правде» было объявлено о том, что «национальная политика правящих кругов Польши характеризуется подавлением и угнетением национальных меньшинств, и особенно украинцев и белорусов». Утром 17 сентября 1939 г. Советское правительство вручило польскому послу в Москве ноту, в которой говорилось, что СССР «не может… безразлично относиться к тому, чтобы единокровные украинцы и белорусы, проживающие на территории Польши, брошенные на произвол судьбы, остались беззащитными»^{346}.

В тот же день Красная Армия перешла границу Польши, выступив, как было объявлено, «на защиту жизни и имущества населения Западной Украины и Западной Белоруссии»^{347}. К этому времени подразделения Польской армии, формировавшиеся на восточных окраинах Второй Речи Посполитой, самораспустились. В тылу польских войск происходили восстания, отмечалось массовое неподчинение властям. Значительная часть белорусов, украинцев и евреев с радостью и надеждой встречала Красную Армию^{348}. Польская операция советских войск не являлась войной в полном смысле этого слова, но и не была бескровной — Красная Армия потеряла 737 чел. убитыми и 1862 чел. ранеными^{349}.

28 сентября 1939 г. СССР и Германия подписали «Договор о дружбе и границе», который легитимировал раздел Польши (он был именован «распадом Польши») на основе национального фактора: «Обеспечить народам, живущим там, мирное существование, соответствующее их национальным особенностям». К этому договору прилагался Секретный дополнительный протокол, согласно которому Литва отошла в советскую сферу влияния, а Люблинское воеводство и часть Варшавского воеводства — в германскую^{350}. Таким образом, при разделе Польши СССР получил исключительно украинские и белорусские этнические территории, еще с 1919 г. определенные как таковые на международном уровне в виде «линии Керзона». Отклонение новой границы от этой «линии» к западу было допущено лишь в районе Белостока и Перемышля, но и на этих территориях имелось значительное украинское и белорусское население.

В Западной Украине и Западной Белоруссии были созваны Народные собрания, которые подали ходатайства о вхождении этих регионов в состав СССР. 1–2 ноября 1939 г. Западная Украина (88 тыс. кв. км и 8 млн. чел. населения) и Западная Белоруссия (108 тыс. кв. км и 4,8 млн. чел. населения) были приняты в состав Советского Союза в рамках УССР и БССР, соответственно^{351}.

Объяснить советскому народу присоединение новых территорий договоренностями СССР и Германии по разделу «сфер влияния» в Европе, конечно, было невозможно. Поэтому в пропаганде был широко использован национальный фактор — во-первых, говорилось об исторически и политически справедливом воссоединении разделенных народов — украинцев и белорусов. Во-вторых, утверждалось о спасении западных украинцев и белорусов от «ига» Польши, правители которой были «не в силах разрешить национальный вопрос, создать атмосферу дружбы и доверия между народами»^{352}, а после начала Германо-польской войны бросили украинцев и белорусов на произвол судьбы^{353}. В-третьих, обоснованию советских притязаний на восточные регионы Второй Речи Посполитой служили заявления о том, что они являются «исконно русской землей»^{354}. С этой целью были организованы научно-исторические мероприятия, посвященные освобождению Западной Украины и Западной Белоруссии^{355}.

Общие выводы советской пропаганды о результатах раздела Польши гласили, что произошло «освобождение угнетенных народов от ига империализма, и добровольное объединение их на базе социализма, в качестве равноправных членов СССР»^{356}. Такое обоснование вполне выписывалось в концепцию «советского патриотизма», духом которого, как утверждала пропаганда, «проникнут был поход… Красной Армии в Западную Украину и Западную Белоруссию»^{357}. Советская пресса рассказывала о том, как улучшилось положение всех национальностей на вновь присоединенных территориях — например, «уничтожена процентная норма, ограничивающая прием в высшее учебное заведение украинцев, русских, евреев»^{358}. Идеологическое обоснование продвижения Советского Союза на запад как освобождение единокровных украинцев и белорусов оказалось удачным для восприятия общественным сознанием в СССР^{359}, хотя встречалось и восприятие этой внешнеполитической акции как «агрессии»^{360}.

С точки зрения национальной политики, вопрос о воссоединении разделенных народов, каковыми к 1939 г. являлись украинцы и белорусы, действительно стоял очень остро. Польское правительство осуществляло в Западной Украине и Западной Белоруссии систему национального гнета. Проводилась ликвидация учреждений культуры, общественных организаций и образовательных учреждений. Так, в 1919 г. на Западной Украине было 3600 украинских школ, к 1934–1935 гг. — осталось 457 школ, к 1939 г. — 200^{361}. В Западной Белоруссии к 1934–1935 учебному году осталось всего 16 белорусских школ, а к 1937–1938 гг. — ни одной^{362}. Польские власти преследовали православную церковь, 1300 храмов которой насильственным образом были преобразованы в католические, а часть храмов — разрушена. На белорусские и украинские земли заселялись польские колонисты — «осадники», которые были наделены полицейскими полномочиями^{363}. Польские власти боролись с недовольными украинцами и белорусами — так, в 1930 г. была проведена военно-полицейская акция на Западной Украине («пацификация»). Таким образом, воссоединение украинского и белорусского народов в одном государстве с точки зрения решения национального вопроса можно расценивать положительно. Эта акция встретила понимание в массах западноукраинского и западнобелорусского населения.

Особенностью этнической ситуации в Западной Украине и Западной Белоруссии было присутствие довольно многочисленного польского населения, в основном, дисперсно расселенного. Согласно переписи 1931 г., на территории восточных воеводств Польши проживали 5,6 млн. поляков (43%), 4,3 млн. украинцев, 1,7 млн. белорусов, 1,1 млн. евреев, 126 тыс. русских, 87 тыс. немцев и 136 тыс. представителей других национальностей. Наличие польского населения создавало трудности для советских властей. На территории Западной Украины и Западной Белоруссии уже с 1939 г. развернуло свою деятельность польское подполье, в котором приняли участие «осадники», бывшие военнослужащие польской армии, государственные служащие Второй Речи Посполитой и др.^{364} В свою очередь, некоторые украинцы и белорусы стремились отомстить полякам за предыдущие унижения. В частности, новые органы власти Львова не оказывали помощь польским беженцам, боролись с употреблением польского языка, не принимали поляков на работу. В июле 1940 г. И.В. Сталин потребовал от Львовского обкома КП(б)У «незамедлительно ликвидировать эти и подобные им перегибы и принять меры к установлению братских отношений между украинскими и польскими трудящимися»^{365}.

В то же время с целью урегулировать национальный вопрос на вновь присоединенных территориях советские власти осуществили «деполонизацию» руководящих кадров^{366} и прибегли к репрессивным акциям. В феврале и апреле 1940 г. была осуществлена депортация «осадников» и «лесников» (работники Польской лесоохраны) в отдаленные регионы СССР — всего было выселено около 201 тыс. чел. В мае 1940 г. были депортированы беженцы, прибывшие из Польши, в количестве 75 тыс. чел. В мае 1941 г. была проведена депортация членов семей участников украинских и польских националистических организаций из Западной Украины в количестве 11 тыс.

чел., в июне 1941 г. — «контрреволюционеров и националистов» из Западной Белоруссии в количестве 21 тыс. чел.^{367} Еще раньше в результате «добровольно-принудительной» репатриации в Германию из Западной Украины выехали 86 тыс. немцев^{368}.

Советская пропаганда представляла раздел Польши как доказательство вновь установленной «дружбы» между СССР и Германией^{369}. О том же говорили заключенный между СССР и Германией «Договор о дружбе и границе» и секретный протокол к нему. Нацистское руководство давало аналогичные посылы. 19 сентября 1939 г. в Данциге Гитлер произнес речь: «Польша больше никогда не возродится… Это гарантирует не только Германия, но это гарантирует и Россия»^{370}.

Однако на самом деле освободительный характер действий советских войск на Западной Украине и в Западной Белоруссии, да еще перед лицом германской опасности, не устраивал нацистское руководство^{371}, так как такая идеологическая установка дискредитировала Германию в глазах украинского и белорусского населения, тем более что Рейх имел собственные планы на эти территории. Еще в декабре 1938 г. в оккупированной Праге под контролем германских властей было создано «Украинское ведомство» под руководством Н. Сушко. Когда в сентябре 1938 г. Закарпатье, входившее в состав Чехословакии, получило автономию, во Внешнеполитическом управлении НСДАП решили использовать этот факт для игры на «украинском вопросе»^{372}, создав в этом регионе плацдарм для влияния на украинские области Польши и СССР. Эти планы отпали после того, как в марте 1939 г. Закарпатье было аннексировано Венгрией, и украинская автономия была упразднена.

В 1939 г. германское руководство стало вынашивать планы создания из восточных провинций Польши зависимых от Германии государств, которые стали бы плацдармом для нападения на СССР. Эти планы в определенной мере согласовывались с программой «Организации украинских националистов» (ОУН), созданной в 1929 г.[17], которая ставила своей целью создание самостоятельного и единого украинского государства, включающего в себя все украинские этнические территории. Программа ОУН была построена на синтезе интегрального национализма, фашизма и национал-социализма^{373}. Хотя ОУН боролась с польским владычеством на Западной Украине, ее антисоветской направленности ОУН способствовало реализованное в 1920-х и 1930-х гг. заигрывание властей Польши с украинскими националистами с целью направить их активность против СССР. Так, в сентябре 1937 г. гестапо сообщало, что «заинтересованность Польши в дирижировании украинским вопросом в своем духе очевидна… Варшава ежемесячно платит не менее 6 тыс. марок парижской группе украинцев, чтобы влиять на них в дружественном полякам духе»^{374}. На Западной Украине во времена польского владычества распространялись националистические издания, направленные против СССР^{375}.

Весной 1939 г. были установлены контакты между германскими властями и лидером ОУН-М А. Мельником^{376}. В июне 1939 г. сотрудник Внешнеполитического управления НСДАП А. Шикеданц направил в Рейхсканцелярию меморандум под названием «Восточноевропейские вопросы», в котором представил Западную Украину и Западную Белоруссию как ядро будущих марионеточных образований, с помощью которых Германия могла бы приступить к расчленению СССР^{377}. После начала Германо-польской войны германская агентура на Западной Украине развила кипучую деятельность по подготовке провозглашения «независимого государства» при подходе германских войск. Руководитель абвера адмирал В. Канарис получил приказ поднять с помощью ОУН-М восстание в украинских районах, «провоцируя восставших на уничтожение евреев и поляков». Этот приказ был отменен лишь после вступления на польскую территорию Красной Армии^{378}.

Таким образом, нацистские планы захвата восточных территорий Польши были разрушены вхождением Западной Украины и Западной Белоруссии в состав СССР. Планировавшийся с весны 1939 г. официальный переход всех украинских эмигрантских организаций под крыло ведомства А. Розенберга был отменен, чтобы предотвратить ухудшение отношений с Советским Союзом^{379}.

Тем не менее в 1939–1941 гг. власти Третьего рейха развили тайное сотрудничество с украинскими и белорусскими националистами^{380}. Германский консул в венгерском Закарпатье открыто содействовал деятельности «мельниковского крыла» украинских националистов (ОУН-М)^{381}. Хотя в сентябре 1940 г. гестапо отмечало «радикальное антигерманское направление» у украинских националистов в Генерал-губернаторстве, в том числе у С. Бандеры^{382}, к началу 1941 г. были налажены отношения и с ОУН-Б, которая получила от Германии финансирование^{383}. В феврале 1941 г. абвер провел переговоры с референтом разведки и связи ОУН-Б Р. Ярым, в результате которых было достигнуто соглашение о военном обучении членов ОУН. Из числа обученных 800 оуновцев в составе абвера были созданы диверсионные отряды «Нахтигаль» и «Роланд»^{384}, которые в июне 1941 г. приняли участие в германском вторжении в СССР.

После вхождения Западной Украины в состав СССР ячейки ОУН начали «приобретать оружие и готовить вооруженное восстание»^{385}. Однако количество реализованных вооруженных выступлений ОУН в конце 1939 г. — начале 1941 г. было относительно невелико. Но благодаря помощи со стороны Германии, перед началом войны оуновцы на территории СССР существенно активизировались. В апреле 1941 г. они совершили 47 терактов, в мае 1941 г. — 58 терактов. На 1 мая 1941 г. в УССР было зарегистрировано 22 бандгруппы (105 чел.), на 1 июня 1941 г. — 61 бандгруппа (307 чел.), на 15 июня 1941 г. — 74 бандгруппы (346 чел.)^{386}. Под влияние ОУН попали некоторые представители западноукраинской молодежи, призванные в Красную Армию, которые дезертировали из Красной Армии и пытались осуществлять переход через границу на сторону Германии^{387}.

Нацисты заигрывали и с белорусскими эмигрантами. В сентябре 1939 были организованы «Белорусское представительство в Германии», «Белорусский комитет самопомощи» и «Белорусский клуб». С 1940 г. в Варшаве начал работу «Белорусский комитет в Генерал-губернаторстве», а в ряде польских городов — созданы «Белорусские отделы». В Варшаве, Кракове, Бялой-Подляске и других городах были открыты белорусские молодежные лагеря, школы и курсы по подготовке кадров для будущей оккупированной Белоруссии^{388}.

В пользу Германии играли настроения части населения Западной Украины и Западной Белоруссии, разочарованной политическими и экономическими реформами, проведенными советскими властями^{389}. Депортированные в отдаленные местности СССР поляки («осадники» и «лесники») возлагали надежды на свое освобождение и восстановление Польского государства Германией^{390}. Негативизм по отношению к Рейху, который напал на Польшу, оккупировал исконно польскую этническую территорию и ликвидировал польскую государственность, отошел на второй план по сравнению с насилием, осуществленным в отношении депортированных поляков со стороны Советского государства. Очевидно, они не знали подробностей о германском оккупационном режиме в Польше, который был весьма жестоким. Польша стала плацдармом для апробирования программы порабощения «недочеловеческой расы» (оккупированная Германией в 1938 г. другая славянская страна — Чехия — не совсем подходила для этих целей, так как она перешла под контроль Рейха мирно, имела высокий уровень жизни, развитую промышленность и «сильную примесь немецкой крови»)^{391}.[18] В перспективе на территории Польши планировалось создать моноэтническое немецкое пространство. Образованный класс поляков подлежал уничтожению уже на первом этапе, остальная часть польского населения должна была использоваться как рабы. Созданному на территории центральной и южной Польши «Генерал-губернаторству» предписывалась временная роль резервации для «неполноценных рас» — поляков и евреев. К лету 1941 г. в этот регион из Рейха было переселено около 1 млн. поляков и евреев. Специальные отряды СС охотились за светлоголовыми польскими подростками, которых отбирали у родителей и отправляли в интернаты для «онемечивания». Оккупированная Польша была не только «трамплином» для нападения на Советский Союз, но и служила «моделью» для его будущей оккупации^{392}.

Следующим участком «лимитрофной зоны», где проявились внешнеполитические устремления Советского Союза в предвоенный период, стала Финляндия. В результате провозглашения независимости Финляндии в декабре 1917 г. граница СССР стала проходить всего в 20 км от северной окраины Ленинграда. В 1938 г. по инициативе СССР велись переговоры с Финляндией о заключении военного союза на случай нападения Германии через финскую территорию, которые закончились безрезультатно. Заключению союза помешали, в том числе амбиции финских националистов, которые претендовали на Советскую Карелию и Кольский полуостров с целью создания «Великой Финляндии». В Финляндии было широко распространено «чувство ненависти и презрения к русским», которое, даже по мнению зарубежных исследователей, не было ничем обосновано^{393}.

После подписания в августе 1939 г. советско-германского Секретного протокола, согласно которому Финляндия вошла в советскую «сферу влияния», СССР получил возможность форсировать решение «финского вопроса». После того как переговоры с правительством Финляндии о заключении пакта о взаимопомощи и об обмене территориями зашли в тупик, советское руководство решило пойти на обострение ситуации. 28 ноября 1939 г. было объявлено о денонсации Договора о ненападении с Финляндией (заключен в 1932 г.), а 30 ноября 1939 г. советским войскам был дан приказ к переходу в наступление. Началась Советско-финляндская война (Зимняя война). В целом следует согласиться с мнением, что ввиду упорного нежелания финской стороны идти на компромисс, у СССР не было иных возможностей, кроме как силовым способом решить проблему обеспечения безопасности своих границ, проходивших в непосредственной близости от Ленинграда^{394}. Эта проблема не была надуманной. Как до, так и после Зимней войны ее признавала, например, германская сторона — в частности, генерал-лейтенант К. Дитмар, командир 169 пд вермахта, с 1941 г. дислоцированной в Финляндии^{395}.

Разработанная советской пропагандой идеологическая установка гласила, что война с Финляндией имела своей целью как обеспечение безопасности северо-западных границ СССР, так и «освобождение финского народа из-под ига маннергеймовской шайки»^{396}. Обоснованию «освободительного» характера войны служило создание советскими властями альтернативного, просоветского финского «правительства» и провозглашение «Финляндской демократической республики» (ФДР) 1 декабря 1939 г. в городе Терийоки[19] на занятой советскими войсками финской территории. Правительство ФДР было представлено как единственно легитимный представитель воли финского народа. Главой правительства и министром иностранных дел ФДР был назначен финский коммунист О.В. Куусинен, который с 1921 г. находился в СССР. 2 декабря 1939 г. между Советским Союзом и ФДР был заключен Договор о взаимопомощи и дружбе, основные положения которого соответствовали требованиям, ранее предъявленным СССР к Финляндии (передача территорий на Карельском перешейке, продажа ряда островов в Финском заливе, сдача в аренду полуострова Ханко). В обмен предусматривалась передача Финляндии 10 районов Советской Карелии (с преимущественно карельским населением), территория которых в 17 раз превышала территорию, передаваемую СССР^{397}. Потеря этих районов не имела для Советского Союза большого значения, так как ФДР, власть которой советское руководство планировало распространить на территорию всей Финляндии, была бы полностью зависимым от СССР государством. Кроме того, на территории СССР была создана «Финская народная армия» из военнослужащих — советских граждан финского и карельского происхождения, численностью до 25 тыс. чел. Эта «армия» популяризовалась среди советского населения, производился сбор подарков для ее воинов^{398}.

Создавая «правительство», «Финскую народную армию» и другие органы ФДР, советское руководство преследовало далеко идущие планы по советизации Финляндии^{399}. Однако О.В. Куусинен и его марионеточное правительство крайне негативно воспринимались не только большинством населения Финляндии, но даже руководством финляндских коммунистов^{400}. Искусственное происхождение и подконтрольность СССР всех вышеупомянутых структур были слишком очевидны.

Пропагандистам, призванным доказывать населению СССР действенность лозунга «освобождения Финляндии», также пришлось столкнуться с большими трудностями. Многие красноармейцы чувствовали зыбкость юридических и моральных оснований считать войну с Финляндией справедливой, так как классовые идеи «освобождения» Финляндии от эксплуатации и «белофинской власти» явно проигрывали мобилизационным установкам финской стороны — продолжению «Освободительной войны» 1918 г. и другим национальным мотивам^{401}.

Следует отметить, что идея создания альтернативных «правительств и «армий» была признана актуальной и на финской стороне. В ответ на создание «правительства ФДР», Финляндия начала формирование «Русского эмигрантского правительства», на пост председателя которого рассматривались такие разноплановые кандидатуры, как А.Ф. Керенский и Л.Д. Троцкий. В январе 1940 г. Финляндия приступила к созданию «Русской народной армии», в которую вербовали советских военнопленных. По некоторым данным, эту деятельность возглавлял бывший секретарь Сталина Б.Г. Бажанов, бежавший из СССР в 1928 г. К формированию этой «армии» был также привлечен РОВС^{402}.

К марту 1940 г., после прорыва Красной Армией линии Маннергейма, поражение Финляндии в войне стало очевидным. Правительство Финляндии обратилось к СССР с предложением заключить мир, что и было достигнуто 12 марта 1940 г. СССР получил Карельский перешеек, часть Западной Карелии, часть Лапландии, острова в восточной части Финского залива, а также в аренду на 30 лет полуостров Ханко.

В результате заключения мира «правительство ФДР» самораспустилось. Однако сталинское руководство не было в полной мере удовлетворено итогами войны с Финляндией и поэтому 31 марта 1940 г. осуществило политическую акцию по преобразованию Карельской АССР в Карело-Финскую ССР, которая стала 12-й союзной республикой в составе СССР. Пропаганда утверждала, что этот акт «явился новым торжеством ленинско-сталинской национальной политики»^{403}. На самом деле, образование КФССР было инспирировано стремлением доказать советскому народу, что несмотря на многочисленные жертвы, война с Финляндией принесла положительные результаты^{404}. Создание КФССР, очевидно, имело также цель сформировать политический плацдарм для будущего решения «финского вопроса», которого не удалось достичь в Зимней войне. Так, М.И. Калинин при посещении в мае 1941 г. Карельского перешейка, высказался, что после увеличения СССР в 1939–1940 гг. неплохо было бы присоединить еще и Финляндию^{405}.

Хотя уровень карельской национальной государственности был повышен — с автономной республики до союзной — во вновь образованной КФССР карелы разделили «титульность» с финнами и, фактически, даже утратили первенство, так как новой союзной республике была принудительно навязана «финскость» — в том числе государственным языком вместо карельского стал финский. В целом преобразование Карельской республики в «Карело-Финскую» было абсурдной идеей. По данным переписи 1939 г., финно-угорские народы Карелии составляли всего 27% населения, причем финны — только 2%. Не помогло увеличить процент финского населения и присоединение к СССР новых территорий, так как практически все финны эвакуировались оттуда в Финляндию. В итоге «финской» республика так и не стала — ни морально, ни демографически. Среди финского населения отмечались антисоветские настроения. Кроме того, в КФССР даже произошло уменьшение доли финно-угорского населения — в новые районы республики, согласно постановлению СНК СССР от 6 января 1941 г., были переселены 20 тыс. семей колхозников из других регионов СССР^{406}. К 1956 г., когда КФССР была ликвидирована, доля финно-угорского населения в ней снизилась до 18–20%.

[16] Традиционно к «лимитрофной зоне» относят государства, образовавшиеся из западных окраин бывшей Российской империи, — Финляндию, Польшу и страны Прибалтики. Однако, на наш взгляд, в состав «лимитрофной зоны» можно включить также Бессарабию и Северную Буковину.

[17] В 1939 г. ОУН распалась на два крыла — «бандеровцы» (ОУН-Б) и «мельниковцы» (ОУН-М).

[18] Тем не менее в будущем для Чехии нацистами планировалась аналогичная участь.

[19] Ныне г. Зеленогорск в составе Санкт-Петебрурга.