Разделяй и властвуй. Нацистская оккупационная политика: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

ГЛАВА II. НАЧАЛО ВОЙНЫ:

Развертывание германской национальной политики на оккупированной территории СССР и контрмеры национальной политики Советского Союза (июнь 1941 г. — ноябрь 1942 г.)

§ 1. «СДЕЛАТЬ УПРАВЛЯЕМО-ПОСЛУШНЫМИ»:

Политика Германии — деполитизация национального фактора, разжигание межнациональной розни

22 июня 1941 г. германская армия вторглась на территорию СССР. Началась Великая Отечественная война. На протяжении первого периода войны численность населения СССР, находившегося под германской оккупацией, постоянно оставалась значительной: на декабрь 1941 г. — 39,1%, март 1942 г. — 36,5%, ноябрь 1942 г. — 41,9% населения страны. (Всего на оккупированной территории Советского Союза за годы войны оказалось население численностью до 84,8 млн. чел., что составляло 44,5% населения страны^{456}.) Под оккупацию в первый период войны попали этнические территории украинского, белорусского, литовского, латышского, эстонского, крымско-татарского народов — полностью, русского народа — частично, значительная часть дисперсно расселенных еврейского и цыганского народов, а также представители других народов (поляки, немцы[24], армяне, болгары, греки[25] и др.).

На захваченной территории СССР германские власти в рамках установления своего суверенитета создали две административно-территориальные единицы — «Рейхскомиссариаты» (РК) «Украина» и «Остланд» (Литва, Латвия, Эстония, центральная часть Белоруссии). Главы гражданской администрации «Рейхскомиссариатов» (рейхскомиссары) подчинялись непосредственно Гитлеру и министру «восточных территорий» А. Розенбергу. Администрацию РК «Украина» с центром в Ровно возглавил Э. Кох (он же являлся главой администрации в Белостокском округе (присоединенная к Рейху часть БССР)). Главой гражданской администрации РК «Остланд» был назначен X. Лозе. Восточная часть Украины и Белоруссии, а также вся оккупированная территория РСФСР оставались под военным управлением. Таким образом, оккупированная территория СССР была разделена на «политическую» (в составе «Рейхскомиссариатов») и «оперативную» (под управлением ОКВ)^{457}. Часть оккупированной Германией территории Советского Союза была передана Третьему рейху (северо-западная часть БССР) и Генерал-губернаторству (Галиция), а также находилась под оккупацией Румынии (Молдавия и юго-западная часть УССР) и Финляндии (северо-запад Ленинградской обл. и запад Карело-Финской ССР).

Ближайшие цели германской политики на захваченной территории СССР предполагали, прежде всего, максимально эффективное использование ее экономических ресурсов, для чего руководитель РСХА Р. Гейдрих предписал добиться «политического умиротворения»^{458}. В октябре 1941 г. главнокомандующий ОКХ В. фон Браухич подчеркнул, что обращения германских властей к населению «должны заканчиваться призывом посвятить себя мирной работе и возделыванию полей»^{459}. В июле 1942 г. СД издала указание, гласившее, что «вновь занятые восточные области будут экономически использоваться с колониальной точки зрения и колониальными методами», и «значительное производство промышленных товаров и обрабатывающая промышленность… созданы не будут» (исключение было сделано только для Прибалтики, где уже в ближайшее время планировалось развить деятельность по «германизации»)^{460}. В декабре 1942 г. Г. Геринг сообщил А. Розенбергу, что объем потребления продуктов питания местным населением оккупированных территорий необходимо удерживать максимально низким, для того, чтобы обеспечить поставки сельхозпродукции в Германию^{461}. Таким образом, оккупированная территория СССР подлежала деиндустриализации и превращалась в сельскохозяйственную и сырьевую колонию Германии. Несмотря на заявления о разрушении колхозного строя, нацистские власти в июле 1941 г. дали указания о продолжении работы колхозов и боролись со «стремлением населения к разделу земли»^{462}. Весной 1942 г. колхозы были преобразованы в «общинные хозяйства»^{463}. Однако введение единоличных хозяйств оккупационными властями реализовано не было.

Германские власти также поставили задачу по максимальной эксплуатации рабочей силы населения оккупированных территорий для нужд Германии, в том числе в сфере дорожного, железнодорожного и аэродромного строительства, уборочных работ и разминирования^{464}. На оккупированной территории СССР была начата кампания по «добровольно-принудительной» вербовке на работу в Рейх советских граждан, получивших название «остарбайтеры»[26], которые должны были «разгрузить» немцев от работы. К началу 1943 г. в Германию было отправлено около 2 млн. «остарбайтеров» и мобилизовано не менее 300 тыс. чел. на строительство оборонительных сооружений^{465}.

Вторая цель нацистских властей состояла в обеспечении безопасности вермахта, германского гражданского персонала и имущества на оккупированной территории. Для этого оккупационные власти осуществили разоружение населения и ввели жестокое наказание за хранение оружия без разрешения^{466}. Германским войскам было дано указание «применять решительные и жестокие меры» не только в отношении партизан, но и всего «мужского населения с целью предотвращения возможных с их стороны покушений»^{467}.

Германская национальная политика на оккупированной территории СССР являлась одним из основных средств решения перечисленных выше задач. Практическую деятельность по реализации политики осуществляли Министерство «восточных территорий», администрации РК «Украина» и РК «Остланд», местные (гебитскомиссариаты, администрации городов и пр.) и военные (ОКБ, ОКХ, командование подразделений вермахта) органы власти. Пропаганда на оккупированной территории осуществлялась Министерством народного просвещения и пропаганды, в составе которого имелся Восточный отдел со структурным подразделением «Винета» («Служба пропаганды в восточных районах»), Управлением по пропаганде среди населения оккупированных территорий, созданным при Генеральном штабе вермахта, а также батальонами пропаганды при каждой Группе армий (ГА)^{468}. Пропаганду осуществляли также Министерство «восточных территорий», органы СС^{469} и «местное самоуправление» (например, созданное в 1941 г. «Управление народного воспитания» при Эстонском самоуправлении^{470}).

Средства пропаганды, посредством которых до населения доводились основные посылы германской национальной политики, включали в себя печатные издания (газеты, листовки, книги, брошюры, фотожурналы, плакаты), беспроводное и проводное радиовещание, театр, музыку, кинематограф, изобразительное искусство и пр.^{471} Советская разведка отмечала, что печатная пропаганда среди населения оккупированных районов «велась довольно энергично»^{472}.

Крупные полиграфические предприятия функционировали во многих городах Украины, Белоруссии, Прибалтики и России^{473}. По состоянию на 14 июля 1942 г., на оккупированной территории СССР издавалось 133 газеты на русском, украинском, латышском, эстонском, литовском, польском, белорусском и татарском языках^{474}, журналы (например, в Минске — «Новый шлях» и «Белорусская школа»), фотоальбомы (например, «Гитлер-освободитель» и «Современная Германия»^{475}), книги, брошюры, календари, плакаты, листовки и пр. Нацисты широко распространяли свои печатные материалы и на неоккупированной территории СССР — только в период с 22 июня по 31 октября 1941 г. они сбросили на нее 400 млн. экз. листовок^{476}. После военных поражений зимой 1941–1942 гг. нацистские власти усилили выпуск газет и журналов, организовали ряд новых издательских центров. Советская разведка сообщала, что в 1942 г. оккупанты наводнили красочными журналами и плакатами даже глухие села^{477}. Сельские старосты получали газеты бесплатно и обязывали крестьян их читать^{478}.

Германские радиостанции работали в разных городах оккупированной территории, в том числе Пскове^{479}, Смоленске, Минске, Барановичах, Мадоне. Оккупационные власти открыли кинотеатры и театры. К июню 1942 г. в Латвии работали 50 кинотеатров, из них 21 — в Риге. Здесь было также инициировано собственное кинопроизводство — как документальное, так и художественное. В Галиции работали 60 кинотеатров, из них 12 — во Львове (2 кинотеатра — «только для немцев»). В Минске с июня 1942 г. работал один кинотеатр (по выходным дням). В Запорожье было открыто четыре кинотеатра (а также один «только для немцев»), в которых демонстрировались немецкие кинофильмы. Там же работали два театра — русский (в нем ставили только иностранных авторов) и украинский^{480}. В Смоленском театре ставили пьесы Н.В. Гоголя, А.Н. Островского, водевили А.П. Чехова, а также вновь написанные пронацистские пьесы^{481}.

Национальная политика реализовалась германскими властями также с помощью проведения собраний и митингов, организации выставок и музеев, деятельности музыкальных коллективов. В Смоленске были проведены совместные собрания рядовых граждан и полицейских^{482}, на Украине — организованы концерты с исполнением народных песен и сцен из произведений Т.Г. Шевченко, в рамках которых, по данным советской разведки, пропагандировались русофобия и антисемитизм. В Житомире были созданы «Украинский музей» и «Украинский архив». В Белоруссии пропаганда велась через «Белорусские народные дома» (подобие клубов или домов культуры), а художественная самодеятельность находилась под строгим контролем гестапо. Пропагандистским средством служили также ознакомительные поездки в Германию, организованные для представителей местного населения оккупированной территории^{483}. Так, в апреле 1942 г. три делегации из России (Смоленск), Белоруссии и Украины были приняты А. Розенбергом, который держал перед ними речь на русском языке. Информация о поездках делегаций распространялась германской пропагандой^{484}.

Нацистская национальная политика имела три основные задачи. Во-первых, мотивировать население оккупированной территории на оказание помощи германским властям и войскам. Во-вторых, деполитизировать настроения местного населения, чтобы предотвратить его сопротивление оккупационным властям. В-третьих, разобщить народы оккупированной территории, и тем самым предотвратить объединение представителей разных национальностей под антинацистскими лозунгами.

Для решения этих задач использовались разнообразные методы. В первую очередь оккупанты пропагандировали антисоветизм, сопряженный с антисемитизмом (евреи были обвинены во всех ошибках и преступлениях Советской власти). Материалы на эту тему публиковались практически в каждом номере газет и журналов, множестве книг, брошюр и пр. Так, в июне 1942 г. на русском, украинском и белорусском языках была издана и распространена среди населения оккупированной территории книга В.И. Мальцева «Конвейер ГПУ», посвященная его пребыванию в советской тюрьме^{485}.[27] В Киеве оккупанты издали большим тиражом брошюры «Правда о прошлом Украины», «Еврейство и его роль в Восточной Европе», «История борьбы с еврейским коммунизмом». В Прибалтике были организованы выставки на тему «Жертвы красного террора»^{486}, изданы книга «Ужасный год» (о «советской оккупации» 1940–1941 гг.)^{487} и аналогичного содержания иллюстрированный журнал^{488}. Выпущенная нацистской пропагандой в начале 1942 г. брошюра «Der Untermensch» («Недочеловек») имела антисемитскую и антикоммунистическую направленность, выставляя народы СССР как жертв «Недочеловека» (некий собирательный образ) в лице «коммунистическо-еврейской» власти^{489}.

Нацистские власти пытались создать у населения впечатление, что германская власть кардинально «лучше», чем советская. Пропагандировалась «освободительная миссия» Германии по «уничтожению советской системы» и необходимость сотрудничества местных жителей с оккупационными властями, чтобы «сделать невозможным возвращение большевизма». Солдаты и офицеры вермахта получили указание разъяснять населению, что они «пришли не как завоеватели, а как освободители», «спасители» от «большевистских зверств» и «массовой высылки в Сибирь». Пропагандировалось, в частности, что «только вступление на территорию Украины победоносных германских войск спасло эту когда-то цветущую страну от полного уничтожения и вернуло ей свободу». Распространялись сведения, что «население освобожденных от большевиков областей с радостью встречает германских солдат»^{490}. Таким образом воспитывались «благодарность за изгнание большевизма» и страх перед его возвращением, для чего нужно было уповать на германскую власть. Оккупанты манипулировали сознанием населения, убеждая его в том, что если оно не будет помогать германским властям, то лишится будущего. Так, украинцам внушали, что в их интересах — «помогать тому, чтобы эта война закончилась победоносно для освободителя Украины от большевистского ига», так как «национальная судьба Украины зависит исключительно от позиции ее населения в европейской борьбе за свободу». Белорусам говорили, что «в борьбе против Москвы» они «не могут праздно стоять в стороне… потому что только немецкий меч обеспечит их существование в качестве народа»^{491}. Казакам было дано понять, что их судьба «в значительной степени будет зависеть от того… как… [они] дальше будут себя вести»^{492}.

Германские власти убеждали население в своей «близости» к нему, для чего часто выступали не от собственного имени, а через посредство местных СМИ и общественных организаций. Например, некоторые листовки, обращенные к русскому населению, издавались от имени мифической организации «За Родину»^{493}. Оккупанты привлекали к этой деятельности местных «антисоветских элементов», убеждением и угрозами пытаясь преодолеть их пассивность и выжидательную позицию^{494}.

Много внимания оккупационные власти уделяли «прогерманской» пропаганде. От имени участников делегаций, отправленных в ознакомительные поездки в Рейх, публиковались хвалебные отзывы о жизни в Германии, информация о которой ранее «скрывалась большевиками»^{495}. Пропагандистские издания помещали материалы о «красоте» городов Германии. В феврале — марте 1942 г. в Тарту была открыта «культурно-историческая выставка, наглядно и документально показывающая влияние германского искусства и германской науки на культуру Восточной Европы». Изданная германскими властями книга для чтения «Родная речь», предназначенная для использования в русских школах, содержала хвалебный очерк Г. Вагнер «На государственной трудовой повинности в Германии» и рассказ И. Шмелева «В немецкой деревне», прочитав который учащиеся должны были «указать отличительное свойство немецкого крестьянина»^{496} (из рассказа следовало, что это хозяйственность и предприимчивость).

Одним из посылов пропаганды, направленной на завлечение населения оккупированной территории СССР на работу в Германию, был призыв «собственными глазами… увидеть условия жизни и работы в Великогермании и сравнить их с условиями в бывшем Советском Союзе»^{497} (характерным являлось указание на то, что СССР уже якобы прекратил свое существование). Пропагандировалось, что работа в Германии — это «великая честь»^{498}, и поэтому «рабочие едут в Германию веселые и с песнями и жаждут познакомиться с немецкими условиями жизни»^{499}. Целью таких посылов было показать «превосходство» Германии, воспитать преклонение перед ней.

Особым аспектом германской политики была борьба с советской пропагандой. Прежде всего это касалось формирования образа войны как «превентивной», а не захватнической со стороны Германии. 5 июля 1941 г., в ответ на проникнутую патриотическим чувством речь И.В. Сталина от 3 июля 1941 г., германское радио объявило: «Германия совершенно не нуждается для ведения войны в зерне Украины или в нефтеисточниках Кавказа»^{500}. Впоследствии публиковались материалы под общим лозунгом «Как СССР готовил нападение на Германию». Одной из мишеней нацистской пропаганды стал советский писатель И.Г. Эренбург, обращавшийся в своей яркой публицистике к русскому национальному фактору. Оккупанты стремились опорочить его — в первую очередь, указывая на еврейское происхождение^{501}. В то же время нацисты сами использовали посылы советской пропаганды, к которым до войны привыкло население СССР, — в частности, антикапиталистическую риторику («без капиталистов, без помещиков»)^{502}.

Наконец, еще одной задачей германской политики на оккупированной территории СССР была деполитизация национального фактора, сведение его к «этнографическим» аспектам. Издававшиеся оккупантами газеты и журналы старались одеть на себя маску «национальных органов» местного населения, часто пользовались народными пословицами и поговорками, публиковали народные песни, статьи о фольклоре, «возрождении национального самосознания», истории страны, материалы по краеведению. Жителям оккупированной территории оккупанты внушали, что их чаяния должны быть ограничены удовлетворением бытовых нужд^{503}.

Деполитизация настроений была необходима для выполнения задачи по маскировке планов колонизации оккупированных территорий СССР. Вопрос о национальном будущем народов, проживающих на оккупированных территориях, обходился молчанием. План работы пропагандистов СД, изданный 29 марта 1942 г., гласил, что в беседах с местным населением необходимо избегать политических дискуссий^{504}. Солдаты и офицеры вермахта получили указание_«не касаться вопросов “будущего устройства” в завоеванных областях»^{505}. А. Розенберг дал указания о недопустимости высказываний, что «оккупированные… восточные области являются германской колонией, и что с населением следует обращаться как с жителями колоний», так как «такого рода высказывания способствуют сильным волнениям среди населения»^{506}.

Третья задача германской национальной политики — разобщение народов оккупированной территории — решалась с помощью реализации особых мер политики и пропаганды в отношении каждой отдельной нации. С этой целью Министерство «восточных территорий» изучало проблемы «взаимопонимания и взаимоотношения народов, входящих в состав СССР», национальную политику СССР, фольклор, «психологию народов СССР, и происшедшие [в ней] изменения за 23 года»^{507}. Отслеживался национальный состав населения отдельных регионов Советского Союза^{508}. Приказ руководителя РСХА Р. Геидриха от 2 июля 1941 г. гласил: «Необходимо класть в основу [политики] различия между отдельными народностями… и, где только возможно, использовать их для достижения цели». Было предписано обращаться к гражданскому населению «на его собственном языке», «говорить только о русских (не о великороссах), об украинцах (не малороссах), о белорутенах[28] (не белорусах), о Советском Союзе (не просто России)», так как «Россией является лишь территория, населенная русскими»^{509}.

Разобщение народов осуществлялось не только на оккупированной территории, но и в отношении «остарбайтеров», к которым применялся дифференцированный подход по национальному признаку^{510}. Кроме того, разобщение населения происходило и в рамках одной и той же нации. В населенных пунктах прифронтовых районов была создана такая обстановка, чтобы жители не могли общаться друг с другом без надзора оккупантов или старост^{511} и не могли контактировать с советскими партизанами. Некоторым крестьянам германские власти раздали скот и иное имущество, отобранные у селян из других деревень, после чего натравливали их на первых^{512}.

Политика оккупационных властей в отношении русского народа базировалась на трех аспектах — этнопсихологическом, антисоветском и «прогерманском». Первый аспект заключался в том, чтобы сделать «сильный упор на русскую душу», то есть на ментальную, а не политическую составляющую национального фактора. Оккупанты рассчитывали, что русское население отвергнет «какие-либо политические лозунги», так как «перегружено» ими при советской власти^{513}, что должно было помочь предотвращению перехода национальных чувств в политические притязания. Поэтому был наложен запрет на то, чтобы не только «заикаться о будущем России, а и употреблять само слово “Россия”»^{514}. Антисоветский аспект германской политики был реализован в отношении русского народа через пропаганду того, что все «советское» является врагом «русского». «Прогерманский» аспект политики был направлен на воспитание у русских дружественного отношения к Германии и немцам. Нацистские пропагандисты считали, что «русское население хочет узнать… о Германии, национал-социализме и фюрере», и разрабатывали материалы на эти темы, «адаптированно к русскому менталитету»^{515}. В пропаганде, направленной на русское население, использовались также манипулятивные и провокационные методы. Например, было распространено «Официальное сообщение Германского Верховного Командования» о мифических «зверствах советских властей в отношении германских военнопленных». Сообщалось, что германские власти воздерживаются от публикации этих материалов в Рейхе, чтобы не «препятствовать возникновению ненависти у немецкого народа к русскому народу»^{516}.

Несмотря на то, что германские власти стремились удержать русский национальный фактор в деполитизированных рамках, некоторые круги Рейха придерживались другого мнения. Рассчитывая на то, что власть и население в СССР находятся в состоянии антагонизма, они выдвигали идею о создании «альтернативного русского правительства». Особая роль в этом проекте отводилась русским эмигрантам^{517}. В марте 1942 г. в недрах вермахта был разработан меморандум, в котором говорилось, что «должна быть выдвинута идея национальной России, свободной от большевизма»^{518}. Одновременно был начат поиск «вождя», который повел бы русский народ на «борьбу против большевизма, за новую Россию»^{519}. Предполагалось, что формирование марионеточного «русского правительства», особенно в случае успеха летнего наступления вермахта в 1942 г., сможет изменить ход военных действий, в том числе может склонить Болгарию к участию в войне против СССР^{520}. Русские эмигранты были готовы принять участие в таком проекте^{521}. После начала войны они стали проникать на оккупированную территорию Советского Союза. В 1941 г. были созданы подпольные группы «Народно-трудового союза» (НТС) в Смоленске, Минске и Витебске^{522}.

Тем не менее «русское правительство» германскими властями создано не было, ввиду противоречия этой идеи целям нацистской войны против СССР. Оккупированная территория России оставалась под военным управлением, и на ней не было организовано даже централизованное «местное самоуправление». Не было официального привлечения к сотрудничеству и основных белоэмигрантских кругов. Тем деятелям эмиграции, которые, как видный деятель РОВС А.А. фон Лампе, предложили нацистам свои услуги, было указано «сохранять спокойствие, не обращаться с проектами, воздерживаться от критики и комментариев». Эмигранты для себя объясняли это тем, что иная политика дала бы советскому руководству возможность вести пропаганду, что «с немцами идут “помещики” и “офицерье”»^{523}. В то же время многие авторитетные в эмигрантской среде лица выступили с антинацистскими заявлениями или отказались подписать антисоветские воззвания — среди них были А.И. Деникин, В.А. Маклаков, митр. Евлогий (Георгиевский) и Великий князь Владимир^{524}.

Единственный значимый факт наличия самоуправляемой русской гражданской и военной администрации был допущен германскими властями на территории нескольких районов Курской и Орловской обл., с центром в пос. Локоть («Локотской особый округ» или «Локотская республика»)[29]. В ноябре 1941 г. «Локотскому округу» во главе с волостным бургомистром К.П. Воскобойником[30] было предоставлено самоуправление^{525}, взамен чего местные жители должны были защищать себя и тыл вермахта от партизан^{526}. Руководство «Локотского округа» ликвидировало колхозы, раздало крестьянам земельные наделы и инвентарь. «Локотской округ» имел свои больницы, театр, средства массовой информации^{527}.

25 ноября 1941 г. был опубликован манифест о создании в «Локотском округе» «Народной социалистической партии России “Викинг” (“Витязь”)», взявшей на себя обязательство «создать правительство, которое обеспечит спокойствие, порядок и все условия для процветания мирного труда». Программа партии «Витязь» состояла из 12 статей, в том числе пункта, призывавшего к беспощадному уничтожению евреев и комиссаров, однако провозгласила амнистию всем комсомольцам и рядовым членам партии, а также тем «комиссарам», которые будут с оружием в руках бороться против «сталинского режима»^{528}. В декабре 1941 г., с санкции германского командования, руководство «Локотского округа» приступило к созданию добровольческих полицейских отрядов — в основном, из числа бывших военнослужащих Красной Армии^{529}. Советское руководство оценивало деятельность «Локотского округа» как политически опасную, отмечая, что в этом регионе немцы смогли «привлечь значительную часть мужчин в полицию и даже карательные отряды»^{530}. В январе 1942 г. НКВД удалось уничтожить К.П. Воскобойника. Его место занял Б.В. Каминский^{531}.

19 июня 1942 г. территория «Локотского округа» была расширена до пределов шести районов Орловской обл. и двух районов Курской обл. Тогда же Б.В. Каминский был назначен оккупантами командующим созданной в пределах округа полиции, которая получила название «Русская освободительная народная армия» (РОНА). К концу декабря 1942 г. РОНА состояла из 13 батальонов общей численностью до 10 тыс. чел.^{532} В целом следует сделать вывод, что главной целью создания германскими властями «Локотского округа» было облегчение борьбы с партизанами. Оккупанты не доверяли руководству «округа», установив надзор за его деятельностью^{533}, который осуществлялся с помощью расквартированного в пос. Локоть подразделения абвера^{534}.

[24] В основном на Украине.

[25] В основном в Крыму.

[26] «Ostarbeiter» — нем. «Восточный рабочий» / «Восточные рабочие».

[27] Чиновник советской гражданской авиации В.И. Мальцев (впоследствии — известный деятель «Власовского движения») в 1938–1939 гг. находился в заключении.

[28] Документ дан в русском переводе. В переводе указано — «белорусинах». Правильно — «белорутенах».

[29] Известно также о других подобных территориальных образованиях, состоявших из нескольких сел, — «Республике Зуева» (в районе Полоцка), «Республике Петухова» (в районе Витебска) и «Республике Россоно» (Идрицкий район Калининской обл.). — См.: Ермолов И. Три года без Сталина. С. 204–205; Elliott, Mark R. Pawns of Yalta: Soviet Refugees and America's Role in Their Repatriation. Champaign, 1982. P.; Каров Д. Партизанское движение в СССР в 1941–1945 гг. Мюнхен, 1954. С. 94.

[30] В некоторых источниках и литературе фигурирует другой вариант фамилии — «Воскобойников».