Разделяй и властвуй. Нацистская оккупационная политика: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

В связи с крайне тяжелой ситуацией на фронте и ярко проявившимися антисоветскими настроениями на угрожаемой и оккупированной территории страны, перед советским руководством встала задача максимизировать морально-политическую мобилизацию населения страны на защиту Отечества. Национальная политика была в полной мере задействована для решения этой задачи. На оккупированной территории СССР, как это конкретизировал ГлавПУР в сентябре 1942 г., советская политика должна была «воспитывать у населения смертельную ненависть и озлобление к немецким захватчикам… и вселять уверенность в неизбежной гибели кровожадных оккупантов и победе Советского Союза», с целью «обеспечить повсеместное и быстрое развитие всенародной партизанской борьбы против немецких оккупантов»^{683}.

С первых дней войны советское правительство подвергло свою политику корректировке: национально-патриотический фактор получил колоссальный приоритет перед доктриной «пролетарского интернационализма», использование которой было сведено к минимуму. 22 июня 1941 г. в своем выступлении по радио заместитель председателя СНК СССР В.М. Молотова подчеркнул, что Советский Союз вступил в «отечественную войну»^{684}, что означало войну во имя Родины и нации. В тот же день И.В. Сталин дал указание генеральному секретарю ИККИ Г. Димитрову «развернуть движение в защиту СССР» и «не ставить вопрос о социалистической революции»^{685}. 26 июня 1941 г. ЦК ВКП(б) поставил перед советскими органами пропаганды задачу перестроить деятельность на национально-патриотических основах^{686}. И.В. Сталин в своем первом военном выступлении перед народом 3 июля 1941 г. сделал особый упор на то, что СССР ведет «отечественную освободительную войну»^{687}. 11 июля 1941 г., в свете этого выступления, советские органы пропаганды получили указание «перестроить агитационную работу» с целью «поднять в народе ярость и гнев против фашистских бандитов», используя национальный фактор, в том числе «героическую историю русского народа в его борьбе против чужеземных завоевателей». Идеологические мотивы, основанные на «пролетарском интернационализме», использовались фактически только в материалах пропаганды, направленных на военнослужащих вермахта и армий сателлитов^{688}.

На оккупированной территории советская национальная политика осуществлялась, в основном, такими структурами, как Управление пропаганды и агитации ЦК ВКП(б), ГлавПУР РККА, Центральный штаб партизанского движения, региональные советские и партийные органы, командование партизанских отрядов. Основными инструментами пропаганды, направленной на население оккупированной территории, были печатные материалы и радиовещание. Масштабы печатной пропаганды были широкими — так, с июля 1941 г. по ноябрь 1942 г. было выпущено 25,4 млн. экз. газет для оккупированной территории Украины, за первое полугодие 1942 г. — 5 млн. экз. газет для территории Белоруссии{689}. Газетные материалы включали передовицы «Правды» и других центральных газет, выступления и приказы И.В. Сталина, сводки с фронтов, информацию о жизни тыла СССР, положении на оккупированной территории, советы по организации борьбы с оккупантами и т.д. Количество советских газет, выпускавшихся непосредственно на оккупированной территории страны, непрерывно росло. Так, если в 1941 г. типографским способом издавалось 16 газет, то в 1942 г. их число возросло до 105, в 1943 г. — до 281. Только в Белоруссии в годы войны выходило до 140 подпольных и партизанских газет{690}. За период с февраля 1942 г. по март 1943 г. для населения Литовской ССР было выпущено 33 листовки общим тиражом 1,82 тыс. экз., 30 брошюр тиражом 466 тыс. экз., 25 номеров газеты «Tiesa» («Правда») и 17 номеров газеты «За Советскую Литву» общим тиражом 332 тыс. экз., проведено шесть радиопередач (109 минут) в сутки, а также четыре радиомитинга. Для Латвийской ССР А — 5 раз в месяц выпускалась газета «За Советскую Латвию» тиражом 50–150 тыс. экз., шесть раз в день выходили радиопередачи на латышском языке (всего 115 мин. в сутки). Для Эстонской ССР за период с февраля 1942 г. по март 1943 г. было выпущено 8,14 млн. экз. газет, брошюр, листовок и лозунгов{691}.

Другим средством советской печатной пропаганды были листовки, которые издавались в большом количестве. Только в декабре 1941 г. и январе 1942 г. авиацией Северо-западного фронта на оккупированную территорию было сброшено 7 млн. экз. листовок. На Западном фронте за период с мая по август 1942 г. было сброшено на оккупированную территорию 28,6 млн. экз. листовок. Политуправление Брянского фронта к сентябрю 1942 г. распространило 34,7 млн. экз. листовок (поступило из Москвы — 32,3 млн. экз., издано фронтом — 2,4 млн. экз.^{692}). На Украине 26,1 млн. экз. листовок (25 названий) было оставлено Красной Армией при отступлении и 251,6 млн. экз. (140 названий) было сброшено авиацией^{693}. Содержание листовок, которое включало выступления и приказы И.В. Сталина, сводки с фронтов, информацию о жизни в тылу СССР, положении на оккупированной территории и воззвания к населению, строго контролировалось соответствующими партийными органами. Доставка печатных материалов через линию фронта осуществлялась авиацией и партизанами. Предписывалось контролировать, чтобы листовки сбрасывались авиацией непосредственно над населенными пунктами^{694}. Применялся и такой оригинальный метод, как доставка листовок в закупоренных бутылках по рекам^{695}.

Кроме всесоюзного радио, на оккупированную территорию вещали национальные радиостанции. Украинские станции «Радянська Украïна» и им. Тараса Шевченко работали с ноября 1941 г. из Москвы и Саратова, соответственно^{696}. Вещание на украинском языке также осуществляла фронтовая радиостанция Юго-западного фронта^{697}. Радиостанция «Савецкая Беларусь» работала с января 1942 г. из Москвы^{698}. Также вещали радиостанции на литовском, латышском, эстонском и польском языках^{699}. В то же время, очевидно, печатная пропаганда имела колоссальный приоритет перед радиопропагандой, так как на оккупированной территории СССР радиоприемники были изъяты у населения германскими властями.

Советские партизаны вели устную пропаганду среди населения оккупированной территории — выделяли специальных политработников по работе среди гражданского населения, проводили собрания, митинги и беседы, направляли чтецов газет, листовок, сводок Совинформбюро^{700}. Одним из средств пропаганды была демонстрация населению кинофильмов. Например, в апреле — мае 1942 г. в Ленинградской обл. были показаны фильмы «Разгром немцев под Москвой», «Чапаев», «Александр Невский», в Витебской обл. в июне 1942 г. — «Разгром немцев под Москвой». В среде населения также работали партизанская самодеятельность и агитбригады^{701}. Применялось и такое средство контрпропаганды, как штампы «Явная фашистская ложь», которые партизаны и подпольщики ставили на нацистские плакаты, объявления и т.п.^{702}

Партизаны изучали германскую пропаганду, в том числе просили представителей гражданского населения выписывать для них издававшиеся оккупантами газеты^{703}. Добытые партизанами и подпольщиками материалы вражеской пропаганды использовались советскими органами для создания контрпропагандистских материалов, что было отмечено на германской стороне, — так, А. Розенберг в своем письме от 17 марта 1942 г. в адрес высших органов власти Рейха указал, что «все события и настроения в оккупированных областях немедленно становятся известными… по ту сторону фронта»^{704}.

Основное место в советской политике заняла антигерманская пропаганда. В первые дни войны в ней применялся «интернационалистский подход», когда «немецкие рабочие и крестьяне» отделялись от нацистской правящей верхушки^{705}. Использовались также «классовые» мотивы, которые зачастую были абсурдными — например, была издана листовка, в которой говорилось, что оккупанты «преследуют цель реставрации монархии и возвращения помещиков и капиталистов в Россию»^{706}, что было в корне неверным (возможно, такие идеи отражали искренние заблуждения советских пропагандистов^{707}). Однако уже вскоре в антигерманской пропаганде на первое место вышли национальные мотивы. В упомянутом выступлении

3 июля 1941 г. И.В. Сталин объявил, что нацистская Германия несет прямую угрозу «разрушения национальной культуры и национальной государственности» народов Советского Союза^{708} (впоследствии А.С. Щербаков изложил слова И.В. Сталина таким образом: «Вопрос стоит так — будем ли мы свободными людьми или должны превратиться в немецких рабов»). В июле 1941 г. ЦК ВКП(б) поставил задачу «воспитывать лютую ненависть к врагу»^{709}, которым стали немцы — «захватчики», «разбойники», «насильники», «грабители», «изверги»^{710}. Политика стала основываться на том, что в условиях войны «советские люди не могут разделять немцев на классовые группы», так как любой «немец, выступающий на поле боя с оружием в руках, является смертельным врагом, и его надо уничтожать во имя будущего своей Родины»^{711}.

Антигерманская пропаганда выражалась в воспитании ненависти к немецко-фашистским оккупантам, основанной на апелляции к историческому противоборству с Германией, напоминанием об отрицательных моментах взаимоотношений того или иного народа СССР с Германией и немцами^{712}. Немцы были объявлены злейшим врагом всех советских народов. И.В. Сталин в своей речи на параде 7 ноября 1941 г. призвал «истребить всех до единого немецких оккупантов, пробравшихся на нашу Родину», и закончил ее словами «Смерть немецким оккупантам!» (неизменный в прошлом призыв «Пролетарии всех стран, соединяйтесь!» вовсе не прозвучал^{713}). С 10 декабря 1941 г. лозунг «Пролетарии всех стран, соединяйтесь!» на армейских печатных изданиях был изменен на «Смерть немецким оккупантам!»^{714}. Этот же лозунг несли все пропагандистские издания, предназначенные для населения оккупированной территории, и он также постоянно использовался в текстах воззваний (например, «Смерть каждому немцу на белорусской земле!»^{715}).

Весной 1942 г., после удачного контрнаступления под Москвой, советское руководство несколько снизило накал антигерманской пропаганды. В речи 23 февраля 1942 г. И.В. Сталин уточнил, что у советских людей «нет и не может быть расовой ненависти к другим народам, в том числе и к немецкому народу», так как «гитлеры приходят и уходят, а народ германский, а государство германское — остается»^{716}. 21 апреля 1942 г. Отдел военной цензуры ГлавПУР дал указание: «Нельзя отождествлять гитлеровских разбойников с немецким народом. Поэтому гитлеровских оккупантов, действующих на нашей территории, следует называть “гитлеровцы”, “фашистские разбойники”, “немецкие оккупанты” и т.д.»^{717}. Однако такой подход сохранился недолго. Летом 1942 г., в связи с ухудшением ситуации на фронте, пропаганда ненависти по отношению к немцам как вражеской нации была возобновлена и многократно усилена. Одним из главных советских лозунгов стал призыв «Убей немца!»^{718}. Призывы уничтожать немцев — «проклятых поработителей нашей родины» — были широко представлены в пропаганде, направленной на население оккупированной территории. Так, лозунг «Хочешь победы — убей немца!» был лейтмотивом выступления секретаря ЦК ВЛКСМ Н.А. Михайлова на всесоюзном митинге молодежи 7 ноября 1942 г., которое было опубликовано в виде листовки для распространения на оккупированной территории. Советскую женщину призывали помнить, что ее «немцы не считают за человека», что «немецкие захватчики — это дикие звери и насильники», которых нужно «беспощадно истреблять». Советским детям сообщали, что «немец не человек, а зверь», и призывали верить, что «немцам недолго осталось жить», так как «Красная Армия всех их уничтожит, как бешеных собак»^{719}. Белорусское население агитировали «бить немца-сатану», «убивать немца, где только встретишь», так как «немца убить — не грех»^{720}. Многие пропагандистские материалы, направленные на население оккупированных территорий — например, бюллетень «Вести с Советской Родины», — не использовали никаких иных национальных мотивов, кроме ненависти к немцам^{721}.

Одним из средств пропаганды ненависти к германским захватчикам стала публикация материалов о их злодеяниях на оккупированной территории СССР. В первый год войны эта работа проводилась, в основном, спорадически. В августе 1942 г. начальник УПиА ЦК ВКП(б) Г.Ф. Александров предложил Политбюро ЦК ВКП(б) эту деятельность институционализировать и усилить использование информации о нацистских преступлениях в пропаганде. В ноябре 1942 г. была создана Чрезвычайная государственная комиссия по установлению и расследованию злодеяний немецко-фашистских захватчиков и их сообщников и причиненного ими ущерба гражданам, колхозам, общественным организациям, государственным предприятиям и учреждениям СССР (ЧГК), материалы которой стали широко применяться в пропаганде. Эти документы также предназначались для будущего судебного преследования нацистских преступников^{722}, осуществленного на Нюрнбергском трибунале 1945–1946 гг. и в других судебных процессах.

Вторым аспектом национальной политики на оккупированной территории СССР была пропаганда «советской общности». Целью использования этой идеологемы была мобилизация «просоветских» настроений населения, предотвращение морально-политического дистанцирования «нерусских» народов от русской нации — «цемента» советской общности — и разобщения между «нерусскими» народами. Этот аспект был важен и в контрпропагандистском ключе, так как германские власти широко использовали в своей политике метод разобщения народов СССР, основанный, в первую очередь, на русофобии.

Основные методы использования аспекта «советской общности» включали пропаганду тесной связи между советскими народами — прежде всего, с русским народом, «дружбы народов», совместного опыта борьбы с иноземными захватчиками, и, где было возможным, общности этнического происхождения. Так, украинцам напоминали, что в 1918 г. «наш брат — великий русский народ — пришел к нам на помощь», а в Великой Отечественной войне «народ Украины вместе с великим народом России и другими братскими народами до конца истребит грабителей-фашистов»^{723}. Материалы пропаганды для белорусов подчеркивали, что «с русским народом белорусы связаны кровной и задушевной дружбой, которая укреплялась веками в борьбе с чужеземными захватчиками»^{724}. Об исторической связи с русским народом напоминали также прибалтам^{725}.

Пропаганде «советской общности» были посвящены митинги и радиомитинги представителей разных национальностей, которые призывали своих собратьев сражаться вместе с русским народом и другими народами СССР против германских оккупантов. В ноябре 1941 г., марте^{726} и августе 1942 г. были проведены антифашистские митинги представителей украинского народа^{727}, в январе и августе 1942 г. — белорусского народа, в марте 1942 г. — общественных деятелей Эстонии, в мае 1942 г. — литовской молодежи^{728}. Митинги транслировались по радио, а их стенограммы и резолюции были изданы для распространения среди населения оккупированной территории СССР^{729}. Например, материалы украинского митинга были опубликованы на русском и украинском языках в виде брошюры (50 тыс. экз.) и листовок (500 тыс. экз.), причем все листовки и 5 тыс. брошюр были распространены на оккупированной территории^{730}.

Подавляющую часть населения оккупированной территории СССР составляли представители славянских народов — в первую очередь, русские, украинцы и белорусы. Поэтому особое внимание в пропаганде уделялось духовной и исторической связи славян, их вековой борьбе с немецкими захватчиками^{731}, «ненависти германского фашизма к народам славянского происхождения»^{732}. 10–11 августа 1941 г. в Москве, с целью призвать славянские народы «к объединению вокруг СССР для общей борьбы против фашистских захватчиков», был созван первый Всеславянский антифашистский митинг^{733}. В октябре 1941 г. был создан Всеславянский антифашистский комитет (ВСАК), председателем которого стал начальник Военно-инженерной академии РККА генерал-лейтенант А. Гундоров^{734}. Фактор «славянской общности» широко использовался в пропаганде для славянского населения оккупированной территории. Так, в листовке, обращенной к русским, украинцам и белорусам, говорилось, что Германия хочет «власти над всем миром, в первую очередь над славянскими землями»^{735}. Листовка, изданная для украинского населения, гласила: «Кровавый шут Гитлер хочет превратить славянские братские нам народы в рабов немецкой империи»^{736}.

Советская национальная политика на оккупированной территории имела свои особенности в отношении каждого отдельного народа. Особенно важной была политика, направленная на русское население, — не только ввиду государствообразующей роли русского народа, но и потому, что линия фронта с сентября — октября 1941 г. проходила по русской этнической территории. Следует отметить, что в советской национальной политике, осуществлявшейся в тылу СССР и Красной Армии, русский национальный фактор уже с июля 1941 г. занял одну из главных позиций, потеснив доктрину «советского патриотизма», а с лета 1942 г. стал превалировать^{737}. Однако в политике по отношению к русскому населению оккупированной территории была использована комбинация доктрины «советского патриотизма» («советской общности») и «национального фактора», с явным доминированием первого («советско-национальный фактор»). Материалы пропаганды, направленные на русское население, часто имели этнически нейтральное обращение: «Советскому населению», «Советским женщинам» и т.д. Акцентирование на русских национальных мотивах не было приоритетным, а использовалось, в основном, для напоминания о национальной гордости, на которую покусились германские оккупанты (например, что оккупантам «не дождаться… чтобы русские в пояс чужеземцу поклонились»)^{738}. В такой направленности политики проявилось апробированное еще в предвоенные годы смешение «русской» и «советской» идентичностей. Причиной использования именно такого подхода было то, что, во-первых, значительная часть гражданского населения оккупированной территории проявила невысокую лояльность по отношению к Советскому государству и заняла выжидательную позицию. Поэтому советские власти пытались повысить уровень этой лояльности, сделав упор на «советскую идентичность». Во-вторых, как уже говорилось, германские оккупанты активно использовали русский национальный фактор в своей политике, разжигая антисоветские настроения и спекулируя на том, что под властью Германии (или в «союзе с Германией») у русского народа могло состояться некое «лучшее» будущее. Поэтому советская пропаганда подчеркивала, что реализация русских национальных интересов возможна только в рамках «советской общности», и пыталась тем самым разоблачить лживость «национальных посылов» германской политики.

Акцентирование «русского фактора» в чистом виде проявило себя фактически только в противодействии коллаборационизму (несмотря на то, что наличие коллаборационизма отвергалось официальной пропагандой^{739}, руководство страны было осведомлено о том, что происходило на оккупированной территории). Материалы пропаганды, обращенные к полицейским, напоминали им, что они «русские люди», стыдили за «услужение немцам» и призывали переходить на сторону партизан — «родных русских людей», вместе они могли исполнить «священный долг перед родиной, перед русским народом»^{740} и искупить вину за то, что поддались на обман и стали «не только… изменниками Родины, но и слепым орудием в руках империалистов против русского народа». Очевидно, считалось, что апеллировать к «советскому патриотизму» коллаборациониста бесполезно, поэтому подействовать могло только обращение к национальным чувствам. Особым фронтом работы был «Локотской округ», где ситуация с коллаборационизмом была наиболее тяжелой, и поэтому на территории «округа» издавались специальные листовки, обращенные к «русским полицейским»^{741}.

Советская политика, направленная на украинское^{742}, белорусское^{743}, прибалтийское^{744} и др. население оккупированной территории СССР, также сочетала «советский» и «национальный» факторы — на аналогичных основаниях, что и политика, направленная на русский народ. На Украине особенностью политики был дифференцированный подход к населению основной (центральной и восточной) и западной частей республики. В первом регионе пропаганда велась, как на украинском, так и на русском языке^{745}, а во втором — в основном, на украинском языке, и с большим упором на «национальный» аспект — например, разоблачалось ограничение оккупантами использования украинского языка^{746} (такой посыл мог иметь своей целью создать у населения негативные коннотации между германской оккупацией и польским владычеством в 1920–1939 гг.). Больше внимания также уделялось дискредитации германской пропаганды^{747}. Очевидно, считалось, что население Западной Украины, вошедшей в состав СССР только в сентябре 1939 г., имеет особый менталитет, менее «советизировано» и лучше реагирует на пропагандистские посылы, апеллирующие к национальным чувствам.

Одним из главных направлений советской политики на оккупированной территории Украины — в первую очередь, ее западной части, — была идеологическая борьба против ОУН, приверженцы которой именовались «губителями украинского народа» и «верными псами каннибала Гитлера». Советская пропаганда дискредитировала антисоветскую и антирусскую пропаганду ОУН^{748}, сообщая о том, что украинские националисты («желто-блакитная банда») — это «всемирные лгуны», которые, прикрываясь национальными лозунгами, помогают германским оккупантам. Украинцев призывали «уничтожать желто-блакитных предателей»^{749}. Действительно, оуновская пропаганда могла быть опасной, так как она педалировала такие негативные аспекты советской истории Украины, как «голодомор», раскулачивание, репрессии и пр., а также представляла ОУН в качестве единственного защитника украинских интересов, сражающегося «на два фронта» — против СССР и Германии.

Контрпропаганда на Украине опровергала нацистские утверждения об «ужасах советской власти», «зверствах НКВД» и т.п. Когда германские власти распространили материалы о массовых расстрелах в Виннице в 1937–1938 гг., в советских листовках была опубликована информация о том, что это в 1941 г. оккупанты «сами расстреляли и замордовали наших отцов и братьев, которые там находились в военных лагерях». В то же время «советский фактор» в пропаганде на Украине использовался не очень широко. Применялись призывы «бить фашистов и выгнать непрошеных со славной нашей Украины» без апелляции к восстановлению советской власти^{750}.

В Белоруссии национальный фактор в советской политике использовался, в основном, в борьбе против коллаборационизма. С одной стороны, советская пропаганда отрицала масштабность этого явления, утверждая, что «среди белорусского народа фашистам не удалось найти квислингов»^{751}. С другой стороны, приходилось признавать значимость этой проблемы. Созданная оккупантами «Белорусская самопомощь» именовалась «немецкой петлей на шее народа», которая «помогает немцам», а ее руководители «стараются внести разлад в наш народ, отравить его звериным национализмом». «Добровольцы» были объявлены «предателями народа» в предложенных оккупантами якобы «белорусских мундирах». Белорусских «полицаев» порицали за то, что они являются «немецкими холуями»^{752}. Интересным фактом является использование в пропаганде и «общерусского фактора» — так, листовка, изданная на белорусском языке и адресованная полицейским, гласила: «Ты русский человек и твое место в рядах борцов за честь и свободу нашего народа, за его независимость»^{753}. Особая политика проводилась в Западной Белоруссии, где, как и на Западной Украине, население было менее «советизированным». Здесь пропаганда была направлена менее на педалирование «советского» и «общерусского» факторов, и более на разоблачение подавления германскими властями белорусского языка и пр.^{754} В Белоруссии влияние местных националистов было гораздо слабее, чем на Западной Украине, поэтому здесь борьба с национализмом не была приоритетом советской политики.

Одной из наиболее сложных для реализации советской политики территорий была Прибалтика. В августе 1941 г. ГлавПУР РККА поставил перед пропагандой в этом регионе задачи «систематически разъяснять… кровавые замыслы Гитлера» и «отечественный характер войны советского народа против германского фашизма», «призывать население оккупированных областей к разжиганию партизанской войны», «сообщать о поражениях, наносимых немцам Красной Армией», «систематически освещать положение и настроения в армии и тылу врага». Таким образом, эти задачи совпадали с задачами пропаганды на всей оккупированной территории СССР. Однако чтобы не создать у прибалтов антагонизм к пропаганде, которая велась не из Прибалтики, а «из Москвы», было дано указание придать советским пропагандистским материалам видимость их «местного» происхождения. Так, ГлавПУР обозначил, что газеты «За Советскую Латвию» и «За Советскую Литву» «должны выходить без указания, чьим органом они являются [и] места издания»^{755}.

Очевидно, советские власти осознавали шаткость своего авторитета в Прибалтике. Поэтому главное место в политике заняла борьба с политическим, военным и гражданским коллаборационизмом, который получил широкое развитие в этом регионе. Советская пропаганда в первую очередь была адресована прогермански настроенной части населения, с целью доказать крушение их надежд, — об этом говорит наличие пропагандистских материалов, обращенных к «тем, кто ждал немцев». Прибалтийских коллаборационистов стыдили за «предательство своего народа», для чего использовалось распространение информации о наличии в Красной Армии прибалтийских национальных частей. Здесь пропаганда даже прибегала к некоторым преувеличениям. В частности, в листовке на эстонском языке, датированной апрелем 1942 г., говорилось: «Недалек тот день, когда Красная Армия совместно с эстонскими национальными частями освободит эстонский народ из-под ига немецких оккупантов»^{756}. После прочтения листовки могло показаться, что на стороне СССР сражается некая самостоятельная «эстонская армия», чего на самом деле не было[33].

Большое место в советской политике в Прибалтике занимала контрпропаганда — в частности, противодействие муссированию вопроса о «насильственных депортациях», за которые нацистская пропаганда стремилась выдать эвакуацию части населения прибалтийских республик, осуществленную в первые дни и недели войны^{757}. Разоблачалось «местное самоуправление», созданное германскими властями для маскировки своей оккупационной политики^{758}, а также политика Третьего рейха по колонизации Прибалтики^{759}.

Непростой для советских властей была задача воздействовать на польское население оккупированной территории СССР. После раздела Второй Речи Посполитой поляки оказались в несколько «маргинальном» положении среди других народов западной части Советского Союза. Поэтому пропаганда, направленная на поляков, подчеркивала их принадлежность к «советской общности», указывала на «исторические традиции борьбы славянских народов против германских захватчиков» и приводила в пример русские, украинские и белорусские партизанские отряды^{760}. Поляков призывали уничтожать оккупантов и тем самым помогать Красной Армии. Интересным фактом является то, что автором листовки на украинском языке, обращенной к населению Западной Украины, была советская писательница В.Л. Василевская, по национальности полька. Возможно, таким образом подчеркивались «узы дружбы» между украинским и польским народом. Материалы пропаганды на польском языке распространялись также в Западной Белоруссии и восточной части Литвы^{761}.

Советская пропаганда, использовавшая еврейский национальный фактор, была в основном направлена на еврейское население США, Великобритании и других зарубежных стран^{762}. Тем не менее она могла также служить призывом к евреям на оккупированной территории СССР. Воздействие советской пропаганды, однако, не могло быть значительным, так как большая часть еврейского населения была изолирована германскими властями (помещена в гетто) и подверглась уничтожению.

Советская пропаганда, направленная на крымско-татарское население, была слабой^{763}. Отмечался крайний недостаток материалов, адресованных крымским татарам, — было выпущено только несколько листовок и воззваний, в которых от имени крымско-татарской интеллигенции и бойцов Крымского фронта содержались призывы «порвать с немцами»^{764}. Слабость пропаганды в отношении крымских татар сопрягалась с тем, что советское командование рассматривало крымских татар как «нелояльный» народ. В 1941–1942 гг. была осуществлена депортация крымских татар (а также немцев, румын, греков и «иностранных подданных») с территории Краснодарского края и Ростовской области.

Материалов советской пропаганды, направленной на немцев — граждан Советского Союза, оказавшихся на оккупированной территории, — не выявлено. В условиях войны с Германией немцы были фактически исключены из числа «лояльных СССР народов». В июле 1941 г. советское руководство приняло решение о депортации советских немцев из АССР Немцев Поволжья в Сибирь, Среднюю Азию и на Урал. 28 августа 1941 г. был издан соответствующий Указ Президиума Верховного Совета СССР. В сентябре 1941 г. АССР Немцев Поволжья была ликвидирована. 8 сентября 1941 г. было издано распоряжение ГКО об «изъятии» немцев из армии, на основании которого в 1942–1945 гг. была проведена демобилизация военнослужащих немецкой национальности (всего 33 516 чел.)^{765}. В сентябре и октябре 1941 г. были приняты решения о депортации немцев из западных и кавказских регионов СССР. Признаны «нелояльными» были также граждане СССР финской национальности. 29 августа 1941 г. было решено депортировать из пригородов Ленинграда немецкое и финское население в количестве 96 тыс. чел. (эту операцию полностью завершить в первый период войны не удалось, так как железнодорожное сообщение с Ленинградом было прервано)^{766}.

Советская пропаганда дискредитировала немцев — граждан СССР, которые были поголовно признаны «агентами Германии», «шпионами германской разведки»^{767}. Такие заявления не соответствовали действительности, так как уровень лояльности Советскому государству у этнических немцев не был ниже, чем у других народов^{768}. Во время Великой Отечественной войны в рядах Красной Армии и партизан сражались тысячи немцев^{769}, многие из них были удостоены высоких боевых наград^{770}. В целом депортации по этническому признаку, осуществленные в первый период Великой Отечественной войны, являлись «наказанием» народов, титульных для стран-агрессоров, а также преследовали цель предотвращения перехода граждан немецкой, финской и других национальностей на сторону врага, организации ими восстаний в тылу и пр.

[33] Прибалтийские вооруженные формирования (в частности, 201-я латышская дивизия, 16-я литовская стрелковая дивизия, 8-й эстонский стрелковый корпус и др.) являлись подразделениями Красной Армии. — См.: Петренко А.И. Прибалтика против фашизма: Советские прибалтийские дивизии в Великой Отечественной войне. М., 2005. С. 9, 12, 69, 71, 95, 97, 99, 102–105.