Разделяй и властвуй. Нацистская оккупационная политика: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

В разработке нацистами политики по отношению к «нерусским» народам СССР проявились две разные позиции. Главным приверженцем первой из них был А. Розенберг, который считал, что Германия в борьбе с Россией должна призвать себе в союзники «нерусские» народы СССР — в особенности, «германизированную» Прибалтику и Украину, которая «стоит на острейших оборонительных позициях против великороссов»^{61}. А. Розенберг считал некоторые народы западной части СССР «расово полноценными» настолько, чтобы стать союзниками Германии и достойными будущей германизации^{62}.

Однако Гитлер и подавляющая часть других деятелей НСДАП придерживались другого мнения, считая все народы СССР враждебными Германии^{63} и не предполагая дарование им каких-либо преференций. В первую очередь, это относилось к славянам, негативное отношение к которым Гитлер вынес еще из своего опыта жизни в Австро-Венгрии^{64}. В Третьем рейхе браки немцев со славянами по факту были запрещены (разрешались только по дозволению местного партийного руководства), в оккупированных странах на них были наложены жесткие ограничения^{65}. Однако с тактическими целями Гитлер позволил А. Розенбергу и другим деятелям Рейха взаимодействие с националистами из числа «нерусских» народов СССР и муссирование идей о будущей независимости этих народов.

Чрезвычайно важным для нацистских идеологов был «украинский вопрос». Еще в 1927 г. А. Розенберг писал, что необходим «союз между Киевом и Берлином и планирование совместной границы к народной и государственной необходимости»^{66}. Нацисты рассчитывали на «столкновение между украинским национализмом и московско-большевистским режимом», которое стало бы новым «этапом в истории украинско-московского антагонизма, в борьбе за освобождение Украины от цепей Москвы»^{67}, и реализации «стремления украинского народа к независимости, которое было поддержано Германским рейхом»^{68}. В речи 20 июня 1941 г. А. Розенберг провозгласил, что «цель для Германии» — это «свобода украинского народа». Он призвал настроиться по отношению к украинскому народу «более дружественно, чем это может быть необходимо в отношении Прибалтики». На оккупированной территории Украины нужно было способствовать созданию пронацистской политической партии. Германская пропаганда должна была внушить украинцам, что «Московское государство надо рассматривать… как смертельного врага… украинского государства», чтобы Украина была вынуждена «всегда рассчитывать на защиту» со стороны Германии. А. Розенберг подчеркнул, что украинцы могут стать хорошим союзником для Рейха. Он уповал в том числе на недовольство украинцев прекращением советской политики «коренизации», которое привело к тому, что «русские сегодня господа на Украине»^{69}. Таким образом, нацистские идеологи пытались использовать в своих целях изменения в советской национальной политике, происшедшие в 1930-е гг.

Реализация германской политики в Белоруссии представлялась нацистским идеологам несколько затруднительной, так как они считали, что «нелегко в ближайшее время найти руководящий состав, который бы лояльно работал на нас, потому что белорусы в интеллектуальном отношении далеко отстают от живущих там великороссов, евреев и поляков»^{70}. Тем не менее взаимодействие с антисоветски настроенными кругами Белоруссии предполагалось.

Нацистские идеологи рассчитывали на сотрудничество с казаками, которых они считали не русскими и даже не славянами, а германцами — «потомками остготов, которые в древности прошли через Украину и проникли в Крым»^{71}. В довоенный период казакам-эмигрантам сообщили, что, возможно, им придется принять участие в германском «походе на Восток». Казачьи эмигрантские организации также использовались нацистскими властями для сбора разведывательных данных. Так, в январе 1939 г. руководители подразделений «Казачьего национального центра» получили указание в ударном темпе собирать сведения об СССР — о казачьих регионах, Красной Армии и казачьих частях в ней^{72}.

Формулирование нацистской политики в отношении народов Прибалтики вылилось, в том числе, в план их «серьезной германизации и освежения крови». Способствовать достижению этой цели должно было то обстоятельство, что «народы Прибалтики никогда не делались русскими, при первой же возможности они поворачивались лицом к Западу», а «в северной части население имело большой процент шведской (и германской) крови». Для облегчения «германизации» в Прибалтике, в отличие от Украины, предполагалось «препятствовать тому, чтобы эстонцы, латыши и литовцы создали какую-либо политическую партию»^{73}. Прибалтийские земли должны были получить невысокий административно-территориальный статус. Некоторые нацистские идеологи предлагали отменить использование в Прибалтике национальных названий — Эстонию переименовать в «Пейпусланд», Латвию — в «Дюналанд»^{74},[4] с тем чтобы искоренить у прибалтов национальное самосознание.

В отношении народов Кавказа политика формировалась, с одной стороны, проще, так как эта территория была удалена от Германии и не входила в ближайшие планы колонизации, и, с другой стороны, сложнее. Нацисты считали, что кавказцам не свойственно чувство «совместной (национальной) принадлежности», и поэтому даже Шамиль «не смог объединить всех мусульман под своим знаменем». Нацистские идеологи отмечали, что хотя у кавказцев и «присутствует… ненависть к русским», их политические настроения являются «несистематическими», что препятствует «созданию необходимых… условий для консолидации»^{75}. А. Розенберг с недоверием и презрением относился к кавказцам, считая, что «если это смешение народов предоставить самим себе, то все они перережут друг другу горло». Поэтому он предлагал не создавать единое «кавказское национальное государство», а найти «решение в духе федерации», применив тот же прием, как и на Украине, — чтобы кавказцы сами «просили Германию обеспечить их культурное и национальное существование»^{76}. Германская политика заигрывания с народами советской Центральной Азии, которая не рассматривалась в качестве «жизненного пространства» и не подлежала колонизации, была связана с возбуждением антирусских и антисоветских настроений среди этих народов для облегчения победы над СССР, а также с реализацией внешнеполитических интересов Германии в Афганистане, Иране и Синьцзяне^{77}.

Политика нацистской Германии в отношении еврейского и цыганского народов, как известно, была направлена на их уничтожение. Никакой «перспективной» национальной политики в отношении евреев и цыган на территории, контролируемой Третьим рейхом, не было предусмотрено, так как антисемитизм являлся концептуальной основой нацистской идеологии^{78}, а цыгане рассматривались как один из самых «расово неполноценных народов»^{79}.

Отдельным важным вопросом для германского руководства были планы в отношении немецкого населения СССР. Нацисты провозгласили, что все немцы, независимо от их гражданства, местожительства и желания, связаны «нерасторжимыми узами» с Рейхом, который присвоил себе право вмешательства во внутренние дела любого государства под предлогом оказания покровительства немецким меньшинствам^{80}. Зарубежные немцы — «фольксдойче», — прошедшие процесс натурализации, получали «фолькслист» — документ, игравший одновременно роль паспорта и удостоверения о «чистоте происхождения». Согласно приказу Г. Гиммлера от 12 сентября 1940 г., польские немцы были разделены на четыре группы, согласно их участию в борьбе за «народность» (то есть в нацистской деятельности) и сохранности немецкого самосознания. Принадлежность к той или иной группе давала больше или меньше прав на получение гражданства Рейха, привилегии и пр.^{81} Эта политика после начала войны была перенесена на немцев — граждан Советского Союза.

С национальной политикой Германии была связана ее политика в отношении религии. В целом среди нацистов бытовали два подхода к «религиозному вопросу». Первый, более радикальный, был связан с созданием и внедрением новой религии вместо христианства^{82}, которое рассматривалось нацистами как «расово чуждая» идеология, «религия слабых»^{83}. Строительство новой религии было основано на возрождении древнегерманского язычества и оккультных идеях^{84}. В догматах новой «германской религии», в частности, провозглашалось, что «Адольф Гитлер — новый мессия, посланный на землю, чтобы спасти мир от евреев»^{85}. Во многих городах и селах Германии нацисты удаляли кресты и распятия из церквей, школ и других общественных заведений, заменяя их на скульптурные изображения «народных героев»^{86}. Другое направление религиозной мысли нацистов — «позитивное христианство» — основывалось на убеждении, что национал-социализм совместим с христианским учением или даже исходит из него. В глазах приверженцев этого направления еврейская нация была врагом как Германии и арийцев, так и христианства^{87}. Это направление, которое было организационно оформлено в виде организации «Немецкие христиане», следует рассматривать как временный компромисс между нацистской идеологией и традиционным христианством.

Отношения между нацистскими властями и христианскими конфессиями в Германии были сложными. Конкордат, заключенный с Ватиканом в 1933 г., на некоторое время ослабил преследование католической конфессии в Германии, однако соблюдался лишь в ограниченной степени, и в 1937 г. папа Пий XI осудил Германское правительство за нарушение условий договора и преследование католиков. Германские протестантские церкви испытывали жесточайший нажим, целью которого было установление над ними полного государственного контроля^{88}. В то же время Гитлер прямо не запрещал деятельность церквей в Германии, так как в стране со столь долгими христианскими традициями это было бы трудно. Кроме того, он всегда подчеркивал отличие своего движения от «безбожного большевизма» и свой поход против Советской России объявил «походом против безбожников». Хотя М. Борман в июне 1941 г. издал указ, фактически предписавший всем гауляйтерам порвать всякие отношения с церковью, окончательное решение «церковной проблемы» было отложено на послевоенный период^{89}.

В довоенный период германские власти, реализуя свои внешнеполитические интересы, пытались создать себе имидж «друзей» православия. С этой целью они оказывали поддержку Русской Православной Церкви Заграницей (РПЦЗ). В 1938 г. была завершена постройка нового православного кафедрального собора в Берлине (Свято-Воскресенский собор), что благоприятно повлияло на отношения Германии с русской диаспорой, а также — на межгосударственном уровне — с Болгарией, Румынией и Югославией. После разгрома Польши оккупанты возвратили православному населению бывших польских территорий отобранное польскими властями церковное имущество^{90}. Такая политика имела своей целью заигрывание с восточнославянскими народами и являлась апробацией религиозной политики на планировавшейся к оккупации территории СССР.

К практическому воплощению своих планов в отношении народов СССР нацистское руководство планомерно двигалось все годы после прихода к власти в 1933 г. В Германии была развернута массированная антисоветская пропаганда^{91}. Однако в начале 1939 г. руководство Германии в связи с необходимостью обеспечить невмешательство Советского Союза во время захватнических действий Рейха в Европе, снизило накал пропаганды, направленной против СССР. После подписания Пакта о ненападении в августе 1939 г. и Договора о дружбе и границе в сентябре 1939 г. произошло еще более серьезное ослабление антисоветской пропаганды, в том числе были закрыты некоторые периодические издания и изъяты из проката некоторые фильмы^{92}. Й. Геббельс приостановил в Министерстве пропаганды деятельность «антикоминтерновского аппарата»^{93}. Хотя официального запрета на издание антисоветской литературы не существовало, тем не менее, Министерство пропаганды поручило некоторым издателям воздерживаться от издания подобного рода литературы^{94}. Кроме того, были изданы публикации, в которых история России вплоть до революции 1917 г. излагалась без откровенно славянофобских или антисемитских тенденций. Эмоционально напоминалось об исторических и культурных связях России и Германии, в том числе, со ссылкой на изречение Ф. Ницше: «Нам, безусловно, следует сойтись с Россией»^{95}. Генерал-майор в отставке Б. Швертфегер писал в изданной в 1939 г. книге «Германия и Россия в трансформации европейского союза», что эти страны «вместе устранят опасное положение в Европе, и каждая в своем пространстве будет содействовать благу… людей и, тем самым, европейскому миру»^{96}. Однако заключение Советско-германского пакта и проявившиеся тенденции к «дружбе» с Советским Союзом были негативно встречены некоторыми ортодоксальными нацистами. В частности, А. Розенберг считал, что Пакт «трудно совместить с двадцатилетней борьбой нацистской партии против большевизма»^{97}. Й. Геббельс, который испытывал трудности с объяснением германскому народу необходимости заключения Пакта^{98}, 16 июня 1941 г. сделал запись в дневнике: «Сотрудничеством с Россией… мы замарали наш кодекс чести. Теперь мы очистимся от этого»^{99}.

Тем не менее, как известно, заключение Пакта с СССР было лишь политической уловкой Гитлера. Вопрос о войне с Советским Союзом для нацистов был экзистенциальным и никогда не снимался с повестки дня. В середине 1940 г., решив задачи по захвату Центральной, Северной и Юго-восточной Европы, германское руководство приступило к разработке плана нападения на СССР, получившего известность под названием «Операция “Барбаросса”». Цель нападения на Советский Союз была сформулирована в «Инструкции по развертыванию и боевым действиям по плану “Барбаросса”» от 2 мая 1941 г.: «Война против России — один из важнейших этапов борьбы за существование немецкого народа. Это древняя битва германцев против славянства, защита европейской культуры от московитско-азиатского нашествия, оборона против еврейского большевизма»^{100}. 8 мая 1941 г. А. Розенберг разъяснил своим подчиненным, что целью войны против СССР является «избавление на грядущие столетия Германской империи от великорусского… давления»^{101}.

Судьба народов и территории СССР была окончательно решена нацистским руководством к моменту нападения на Советский Союз. Гитлер планировал против СССР особую войну, коренным образом отличавшуюся от тех военных действий, которые Германия вела на территории Западной Европы, — войну на уничтожение^{102}. В решении вопросов судьбы народов Советского Союза самое непосредственное участие принимали рейхсфюрер СС Г. Гиммлер и министр пропаганды И. Геббельс^{103}. Однако основную практическую работу в этой сфере проделал А. Розенберг, который 20 апреля 1941 г. был назначен Уполномоченным по «централизованному решению вопросов восточноевропейского пространства» и разработал проект создания на оккупированной территории СССР административно-территориальных единиц в ранге «Рейхскомиссариатов», указав при этом, что оккупация должна проводиться по-разному в разных регионах^{104}.

В уже упоминавшейся речи 20 июня 1941 г. А. Розенберг представил свои планы нацистскому руководству. Он предлагал вычленить из СССР «Россию» в пределах «пространства между Петербургом, Москвой и Уралом». Белоруссия должна была стать «резервацией» для переселения «антиобщественных элементов» из Прибалтики, Генерал-губернаторства и отобранной Германией у Польши в 1939 г. области Вартеланд. Другие три территориальных образования — Украина, Прибалтика и Кавказ — предполагались в качестве новой «лимитрофный зоны», служащей для изоляции России с запада. «Украина» должна была простираться на восток до Тамбова и Саратова. О западных границах и форме потенциального «украинского государства», которое в будущем могло возникнуть под протекторатом Германии, пока не говорилось. Границы прибалтийских территорий должны были пройти от Ленинграда к Новгороду, затем западнее Москвы до границ «Украины». В каждом из этих регионов предполагалась реализация особой политики^{105}. На Кавказе А. Розенберг выдвинул план создания «федеративного государства с германским полномочным представительством»^{106}. В качестве его северной границы он определил линию от Ростова-на-Дону к Волге^{107}. На территории Кавказа и республик Центральной Азии нацисты предполагали провести «эксперимент» с предоставлением населению определенных прав взамен на обеспечение охраны территории Рейха от внешних посягательств^{108}. В целом возлагались серьезные надежды на поддержку со стороны народов Кавказа и казаков^{109}.

Нацисты планировали осуществлять свою политику на оккупированной территории СССР на основе известного метода «разделяй и властвуй», в том числе используя «возможное наличие противоречий между украинцами и великороссами», «напряженные отношения» между прибалтийскими народами и русскими, «противоречия между туземцами (грузины, армяне, татары и т.д.) и русскими» на Кавказе (особо отмечалось, что «следует считаться с тем, что грузины и татары[5], в противоположность армянам, дружественно настроены к немцам»). Для повышения эффективности управления планировалось выдвижение местных кадров, лояльных к Германии — в частности, считалось, что в Прибалтике этот вопрос мог быть решен достаточно легко — было предписано «опираться на оставшихся там немцев, а также на литовцев, латышей и эстонцев»^{110}. Сотрудничества с русскими, в целом, предписывалось избегать — в том числе они не «могли быть использованы в качестве консультантов административных органов» на оккупированной территории СССР^{111}.

Несмотря на положительное отношение к проектам А. Розенберга по устройству оккупированной территории СССР, Гитлер рассматривал их только в качестве временных мер, необходимых для обеспечения военной победы Германии. Нацистские руководители были уверены в том, что Рейх не нуждался в поддержке национальных устремлений народов СССР и был способен самостоятельно создать мощную колониальную империю^{112}. В конечном итоге, вся европейская территория Советского Союза, в той или иной степени, подлежала «германизации», а коренное население не имело перспектив к сохранению не только государственности, но и национального бытия. В частности, Г. Гиммлер планировал, что 75% славянского населения СССР после оккупации будет «депортировано» в Сибирь. Вполне возможно, что на деле это означало его уничтожение (уничтожение евреев также часто именовалось нацистами «депортацией»)^{113}.

Перед самым нападением на Советский Союз нацистское руководство дало армии и гражданскому персоналу Рейха последние указания о национальной политике на территории СССР. С целью не антагонизировать его население, нацисты считали необходимым тщательно скрывать свои планы. Декларация Гитлера от 22 июня 1941 г., в которой он обозначил причины и цели войны, начатой против Советского Союза, ни слова не говорила о запланированном Германией геноциде и уничтожении государственности народов СССР. Целью войны Гитлер лицемерно и лживо провозгласил наказание «иудейско-англосаксонских поджигателей войны и их помощников, а также евреев и московского большевистского центра»^{114}.

Й. Геббельс записал в своем дневнике 16 июня 1941 г. (очевидно, это были его указания, данные сотрудникам Министерства пропаганды): «Большевизм должен быть низвергнут… Отрава большевизма должна быть искоренена в Европе… В России царизм восстановлен не будет, а в противовес еврейскому большевизму будет построен истинный социализм»^{115}. Однако он не указал, кто будет пользоваться плодами этого «социализма».

В то же время, в выступлениях нацистских лидеров звучали слова и об истинных планах Рейха в отношении СССР. А. Розенберг в речи 20 июня 1941 г. четко сказал о том, что «борьба с большевизмом» — это лишь пропагандистское прикрытие: «Мы ведем “крестовый поход” против большевизма не для того, чтобы освободить “бедных русских”… от этого большевизма, а для того, чтобы проводить германскую мировую политику и обезопасить Германскую империю». А. Розенберг подчеркнул, что для этого с русской государственностью должно было быть покончено, а «остаткам» русской этнической территории суждено превратиться в колонию без права на «появление… какого-либо… национального вождя». Расчленение завоеванных территорий А. Розенберг оправдывал тем, что Россия «никогда не была национальным государством, она всегда оставалась государством национальностей», поэтому он ставил задачу «органически выкроить из огромной территории Советского Союза государственные образования и направить их против Москвы, освободив тем самым Германскую империю на будущие века от восточной угрозы»^{116}. Й. Геббельс беззастенчиво указывал на экономические (фактически, грабительские) цели войны против СССР: «Сырьевые ресурсы этой богатой страны теперь мы сможем использовать… Итак, вперед. Богатые поля Украины манят»^{117}. Таким образом, заявления — в частности, сделанные после войны И. фон Риббентропом, — о том, что целью нападения на Советский Союз являлось «предотвращение будущего нападения» СССР на Германию^{118}, не соответствовали истине.

Преступные намерения нацистского руководства в отношении народов СССР подтверждают указания, данные руководством Рейха германской армии: «Инструкция по развертыванию и боевым действиям по плану “Барбаросса”» от 2 мая 1941 г. предписывала «беспощадное тотальное истребление противника» и «в особенности, никакой пощады по отношению к представителям русско-большевистской системы»^{119}.13 мая 1941 г. были изданы Указ «О применении военной подсудности в районе “Барбаросса” и об особых мерах войск» и «Директивы об обращении с политическими комиссарами», на основании которых военнослужащие вермахта, фактически, освобождались от ответственности за убийства гражданского населения на оккупированной территории Советского Союза — они получили право расстреливать партизан, всевозможных «несогласных» и «подстрекателей» без суда и следствия, а также брать и убивать заложников^{120}.

Санкционированию жестокости в отношении граждан СССР способствовала уверенность нацистского руководства в быстрой победе. И. Геббельс считал, что «большевизм рухнет как карточный домик», а вермахту «предстоит триумфальное шествие, не имеющее себе равных». Он был уверен в том, что уже в первые дни войны будут устранены любые сомнения германского народа в необходимости войны с Советским Союзом и возможные симпатии к СССР: «Нашим солдатам представится возможность лично познакомиться с отечеством рабочих и крестьян. Все они вернутся ярыми противниками большевизма»^{121}.

Таким образом, основу нацистских планов с самого начала существования НСДАП составляли уничтожение советского (российского) государства, колонизация завоеванных территорий, порабощение, уничтожение и депортация народов СССР. Война против Советского Союза имела для нацистов экзистенциальное значение как воплощение их планов по завоеванию «жизненного пространства» и, в конечном итоге, мирового господства. Заявления германского руководства о «борьбе с еврейским большевизмом», наказании большевиков за уничтожение «германской правящей верхушки» Российской империи и т.п. были лишь побочными аспектами главной цели нацистов, а заявление об «освобождении порабощенных народов» — полностью лицемерным.

Сложно сделать однозначный вывод о том, какой фактор — национальный или экономический — превалировал в целях Германии по захвату и колонизации территории СССР. Безусловно, нацисты стремились к захвату экономического потенциала Советского Союза. Однако при этом они планировали истощение одной из главных составляющих экономики завоеванной территории — ее трудового потенциала, в виде уничтожения и депортации значительной части населения по «расовым признакам». Такие цели не были характерны для традиционных войн в Европе, когда завоеванное население обычно оставлялось на месте в качестве новых граждан или подданных страны-завоевательницы, которые должны были вносить свой трудовой вклад в развитие новой родины. Таким образом, экономические цели сочетались с «расовыми» — оттеснением с границ Германии и уничтожением представителей неугодных народов.

Можно говорить об абсурдности нацистских планов по захвату силами небольшой Германии такой могущественной страны, как СССР, который к тому же являлся наследником Российской империи. Однако они не казались таковыми нацистам, которые были уверены в том, что своим могуществом Россия была обязана властвовавшему в ней до 1917 г. «германскому элементу» и что после вытеснения этого «элемента» она лишилась своей силы. Нацистские власти считали, что под руководством «расово неполноценных» большевиков Россия противостоять Германии не сможет.

§ 2. «НАЦИОНАЛ-БОЛЬШЕВИЗМ»:

Усиление национального фактора во внутренней политике СССР

После Октябрьской революции национальная политика в Советской России была сведена к определенным образом понимаемому интернационализму. Созданные на обломках Российской Империи советские республики рассматривались как стартовая площадка для «Мировой революции». Образование Союза ССР в 1922 г. декларировалось как «решительный шаг по пути к объединению трудящихся всех стран в мировую Социалистическую Советскую Республику»^{122}.

В Советском государстве представители всех наций и рас получили равные права^{123}, что, несомненно, было прогрессивным шагом. Внутренняя структура СССР была построена по национально-территориальному признаку. С одной стороны, это дало возможность для развития национального бытия всех этносов. Однако, с другой стороны, такое устройство государства создало проблемы — из-за этнической чересполосицы во многих случаях было невозможно адекватным образом разграничить этнические территории разных народов.

Несмотря на задекларированное равенство всех наций, русские — самый многочисленный этнос в СССР — не получили своего национально-территориального образования. Для новой власти русские были, прежде всего, государствообразующим народом Российской империи, которую В.И. Ленин в статье «К вопросу о национальной политике» (написана в 1914 г., впервые опубликована в 1924 г.) охарактеризовал как «тюрьму народов»^{124}. Под влиянием историка М.Н. Покровского и его соратников история дореволюционной России подверглась поруганию^{125}, как и патриотизм и национальные чувства, в целом. В школах и вузах было фактически ликвидировано историческое образование. Снижению «русского влияния» в СССР служила кампания по «коренизации», которая заключалась в выдвижении национальных (нерусских) кадров, дискриминации «русских кадров» и минимизации использования русского языка^{126}. В Советском Союзе при государственной поддержке развивалось изучение эсперанто как «языка международного общения»^{127}. В рамках кампании по созданию нового латинизированного алфавита для большинства народов СССР рассматривались планы по латинизации русской письменности^{128}, что, безусловно, еще больше обрубило бы связь русского народа с дореволюционной Россией.

[4] От Peipussee — Псковско-Чудское оз. (нем.), Düna — Западная Двина (нем.).

[5] Имелись в виду азербайджанцы.