Разделяй и властвуй. Нацистская оккупационная политика: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Однако неуспех коммунистических революций в других странах мира (просоветские режимы удалось установить только в Монголии и Туве, которые на мировой арене играли очень малую роль) привел руководство СССР к более трезвой оценке перспектив развития социалистической системы. В 1924–1925 гг. руководство страны сформулировало политику построения социализма «в одной, отдельно взятой стране»^{129}. Таким образом, политические интересы новой власти, установившейся в России, сузились до ее государственных границ. «Национализацию» советской политики, произошедшую в середине 1920-х гг., правовед и политический деятель Н.В. Устрялов, живший в те годы в эмиграции, назвал «национал-большевизмом»^{130}. Тем не менее во второй половине 1920-х гг. были только заложены предпосылки к формированию новой национальной политики, а реальные перемены обозначились лишь во второй трети 1930-х гг. Таким изменениям способствовали как внутренние реалии страны, так и приход в 1933 г. нацистов к власти в Германии, которая издавна рассматривалась большевиками как одна из главных надежд на продвижение «Мировой революции». Массовая поддержка ультранационалистической партии в этой стране оказалась для советских руководителей неприятной неожиданностью, окончательно разрушившей «революционные иллюзии»^{131}.

В декабре 1933 г. СССР подал заявку на вступление в Лигу наций (был принят в сентябре 1934 г.), что знаменовало согласие Советского государства следовать нормам международной политики, отказавшись от экспорта «Мировой революции». Решения XVII съезда ВКП(б), состоявшегося в январе — феврале 1934 г., окончательно обозначили «Мировую революцию» лишь в качестве одного из вспомогательных инструментов внешней политики СССР по обеспечению собственных интересов. Руководство Советского Союза взяло курс на осторожное возвращение к патриотическим ценностям. Понятие «Родина» (часто с приставкой «советская») получило большое значение в государственном лексиконе^{132}.

В условиях перехода к политике развития государства в традиционном понимании этого слова, а не в качестве стартовой площадки для «Мировой революции», власть решила вернуть русскому народу государствообразующий статус. В мае 1933 г. И.В. Сталин заявил: «Русские первыми подняли знамя Советов вопреки всему остальному миру. Русский народ — самый талантливый в мире народ»^{133}. Хотя Конституция СССР 1936 г., на основе которой строилась советская государственная политика, не предусматривала первенство какой-либо нации^{134}, к 1938 г. руководящая роль русского народа в Советском государстве, как «великого»^{135}, «старшего среди равных»^{136}, определилась окончательно. Русскому народу был возвращен статус «великой и передовой нации», присвоены самые лучшие эпитеты — «бессмертный… народ»^{137}, «самый храбрый солдат в мире»^{138}, подчеркивались «сила духа русского народа, его мужество и упорство»^{139}. Советская пропаганда подчеркивала выдающиеся успехи русского народа в науке, литературе, живописи, архитектуре, музыке^{140}. Русская культура была объявлена «единственной пролетарской социалистической культурой»^{141}. Признание «первенства» и «величия» русского народа зазвучало из уст официальных представителей национальных регионов СССР^{142}.

В систему государственной идеологии СССР были введены героические страницы истории России и русского народа. Положительно была оценена деятельность таких исторических деятелей как А. Невский, К. Минин, Д. Пожарский, Петр I, а также роль некоторых исторических событий — в частности, Отечественной войны 1812 г.^{143} Советский военно-морской флот был назван преемником «славных дел и боевых традиций русского флота»^{144}. В Красной Армии в рамках политической подготовки красноармейцев и командиров проводились лекции на тему «Борьба русского народа за свою независимость»^{145}. В мае 1938 г. широко отмечалось 750-летие «Слова о полку Игореве». В августе 1938 г. в Эрмитаже была организована выставка «Военное прошлое русского народа в памятниках искусства и предметах вооружения»^{146}. 2 апреля 1939 г. в Большом театре состоялась советская премьера оперы «Иван Сусанин» — в советской прессе еще на стадии репетиций писали, что в этом произведении М.И. Глинка «сумел… показать глубину и силу чувств и мыслей народа, его мужественный и простой в своем величии героизм»^{147}. Финальный эпизод оперы был описан как «чудесное, незабываемое мгновение», когда «народ приветствует свое героическое прошлое»^{148}.

Одной из акций, осуществленных в рамках нового курса советской политики, стала реабилитация казачества, которое ранее рассматривалось как носитель идей «империалистического прошлого», но теперь было признано «советским не только по государственной принадлежности, но и по духу, по устремлениям, по преданности советской власти»^{149}. 20 апреля 1936 г. ЦИК СССР принял постановление «О снятии с казачества ограничений по службе в РККА».

В СССР были исправлены некоторые перегибы национальной политики, связанные с избыточной «коренизацией». Хотя в Конституции СССР отсутствовало положение о государственном языке, такой статус был теперь де-факто закреплен за русским языком, которому предназначалась особая роль. Он получил статус «первого среди равных»^{150} в СССР и должен был «стать достоянием каждого советского гражданина»^{151}. Русскому языку предписывали отвести «подобающее место в системе народного образования»^{152}. Повысилась официальная роль русского языка на местном уровне — так, в 1938 г. началось издание комсомольских газет на русском языке в ряде союзных и автономных республик, русский язык был признан вторым государственным в Белорусской ССР^{153}. В марте 1938 г. было принято постановление СНК СССР и ЦК ВКП(б) «Об обязательном изучении русского языка в школах национальных республик и областей»^{154}. Ввиду того, что преподавание русского языка в национальных школах к началу 1940 г. не везде удалось вывести на должный уровень^{155}, 6 июля 1940 г. Политбюро ЦК ВКП(б) приняло постановление «Об обучении русскому языку призывников, подлежащих призыву в Красную Армию и не знающих русского языка»^{156}.

Укреплению статуса русского языка послужил перевод письменностей многих народов СССР на кириллицу, который начался в 1936 г. и завершился к 1941 г. Кириллизация была обозначена как «вопрос глубоко политический» и обосновывалась, в том числе «укреплением братского союза с русским народом» и «распространением знания русского языка» среди «нерусских» народов^{157}. На кириллический алфавит была переведена письменность почти всех народов РСФСР, а также титульных народов Азербайджанской, Узбекской, Таджикской, Туркменской, Киргизской, Казахской ССР и Молдавской АССР. Введенные ранее латинизированные алфавиты подверглись критике как «путанные, усложненные», «малопонятные широким массам трудящихся», «не соответствующие задачам социалистического строительства». Кириллизация алфавита провозглашалась местными властями как «величайшее событие»^{158}. Действительно, введение кириллицы для национальных языков было обосновано практическими соображениями — кириллица имеет больше букв по сравнению с латиницей, исключалась путаница с написанием и чтением букв на русском и родном языке, облегчалось изучение русского языка. По завершению кириллизации алфавитов, были выдвинуты предложения о полной унификации национальных кириллических алфавитов, чтобы как можно теснее сблизить их с русским алфавитом^{159}.

Советское руководство предприняло шаги по борьбе с пропагандой русофобии. Еще в декабре 1930 г. Секретариат ЦК ВКП(б) подверг критике поэта Д. Бедного за антирусские настроения, выраженные в его фельетонах «Слезай с печки», «Без пощады» и др. 14 ноября 1936 г. русофобские произведения поэта были заклеймены в постановлении Политбюро ЦК ВКП(б) «О пьесе “Богатыри” Демьяна Бедного» — указывалось, что она «огульно чернит богатырей русского былинного эпоса, в то время как главнейшие из богатырей являются в народном представлении носителями героических черт русского народа». Пьеса была снята с репертуара как «чуждая советскому искусству»^{160}. В июле 1938 г. в «Правде» была дана низкая оценка «Малой Советской Энциклопедии» за то, что в ней «встречается стремление принизить великий русский народ»^{161}.

Борьба с русофобией проявилась и в рамках кампании массовых репрессий 1937–1938 гг. — в вину некоторым «изменникам родины», «буржуазным националистам» и «троцкистам» вменялось то, что они «пытались противопоставить русский народ другим народам СССР и насаждали отрицательное отношение к русской культуре». В частности, в русофобии обвинялся Н.И. Бухарин за то, что называл русских «нацией Обломовых»^{162}, а также глава Российской ассоциации пролетарских писателей Л.Л. Авербах и его соратники из Российской ассоциации пролетарских музыкантов, которые, по утверждениям пропаганды, провозглашали русскую музыку «чуждой и непонятной для других народов Советского Союза», «объявляли Бородина и Глинку… великодержавными шовинистами»^{163}. Особое внимание было уделено обвинению «буржуазно-националистических агентов фашизма» в противодействии изучению русского языка в национальных регионах^{164}. Обязательность «штудирования немецкого языка» (основной иностранный язык, преподававшийся в школе в тот период) в ущерб русскому языку была признана преступной^{165}.

Взяв на вооружение национально-ориентированную идеологию, Советское государство не обошло своим вниманием историческую науку. В 1934 г. история СССР была восстановлена в правах учебной и воспитательной дисциплины в школах и вузах. В 1936 г. в структуре Академии наук СССР был создан Институт истории. В Постановлении ЦК ВКП(б) от 14 ноября 1938 г. «О постановке партийной пропаганды в связи с выпуском “Краткого курса истории ВКП(б)”» была закреплена линия на дискредитацию «школы М.Н. Покровского», которую обвинили в «вульгаризаторстве» и «извращенном толковании исторических фактов»^{166}. Были изданы статьи историков, направленные «против взглядов Покровского», которые, по мнению советской пропаганды, имели «положительное значение» для борьбы «с антимарксистскими теориями на историческом фронте»^{167}.

Историки по заданию властей занялись переоценкой истории России и русского народа. В июле 1938 г. в журнале «Большевик» вышла статья академика Е.В. Тарле, в которой утверждалось, что «Россия оказывала от начала и до конца XIX в. колоссальное влияние на судьбы человечества», а русский народ «властно занял одно из центральных, первенствующих мест в мировой культуре»^{168}. Ревизии подверглась доктрина «Россия — тюрьма народов»: известный полярник И.Д. Папанин писал в «Правде», что хотя «по справедливости называли царскую Россию тюрьмой народов», но «в этой тюрьме томился и русский народ»^{169}. Ученые Института истории АН СССР в предвоенные годы работали над темами «История русского народа», «Образование русского национального государства», «Военное прошлое русского народа», «История русской культуры», «История развития русской общественной мысли», «История Москвы», подготовили к печати сборник материалов «Война 1812 г.»^{170}. В то же время историкам и пропагандистам пришлось объяснять прежний «антипатриотизм» большевистской партии — в частности, ее «пораженческие» выступления в 1914–1917 гг. против «защиты буржуазного отечества в империалистической войне» были обыграны как «величайший образец интернационализма и вместе с тем — подлинной любви к родине»^{171}.

Власть поставила задачу разработать и издать учебники, содержащие новую концепцию истории. В октябре — ноябре 1937 г. в школы поступил «Краткий курс истории СССР» (под редакцией А.В. Шестакова), в котором красной нитью проходила тема патриотизма. И.В. Сталин принимал личное участие в редактировании этого учебника^{172}. Было предписано осуществить перевод учебника А.В. Шестакова на языки народов СССР (например, на чеченский и ингушский^{173}). В том же году был издан дореволюционный «Курс русской истории» В.О. Ключевского^{174}. А.В. Шестаков, говоря об этой книге, призывал «не отказываться от буржуазного наследства в области исторической науки»^{175}. В 1940 г. был издан учебник «История СССР» под редакцией A.M. Панкратовой^{176}.

В то же время обратной стороной усиления русского национального фактора стало недостаточное внимание к истории других народов. Как выяснилось во время обсуждения учебника по истории СССР для вузов, проведенного в январе 1940 г., истории народов Кавказа в XVIII в. было «посвящено каких-нибудь 1¹/₂ странички», а также было мало сказано про воздействие нашествия Батыя на страны Азии и Западной Европы^{177}. В августе 1940 г. секретарь ЦК КП(б) Грузии К.Н. Чарквиани написал И.В. Сталину о том, что «в учебнике допущены совершенно нетерпимые искажения и игнорирование истории грузинского народа»^{178}. Критика не была оставлена без ответа — в октябре 1940 г. ЦК ВКП(б) предложил Институту истории АН СССР переработать указанный учебник^{179}.

Подъем национально-ориентированной пропаганды также вызвал негативную реакцию со стороны тех коммунистов, которые жестко придерживались идеологии «пролетарского интернационализма». 7 марта 1938 г. Н.К. Крупская написала письмо И.В. Сталину, в котором выразила озабоченность тем, что «начинает показывать немного рожки великодержавный шовинизм»^{180}. Некоторые критики оценивали произведения литературы и искусства, посвященные патриотической тематике, как олицетворение «квасного патриотизма» («кузьма-крючковщины») и пропаганда национализма. Однако такая позиция не получила поддержки у власти. В сентябре 1939 г. ЦК ВКП(б) принял постановление, осуждавшее «вредные тенденции огульного охаивания патриотических произведений»^{181}.

В то же время советское руководство стремилось удержать усиление русского национального фактора и «великодержавия» в заданных границах, с целью сохранить диктат коммунистической идеологии и предотвратить всплеск негативизма на «национальных окраинах». Для поддержания идеологического баланса была разработана и активно внедрялась доктрина «советского патриотизма», который определялся как «любовь и преданность своему отечеству… чувство ответственности за судьбы своей страны, желание и готовность защищать ее от угнетателей и интервентов»^{182}. Этой доктрине придали «исторические корни» — М.И. Калинин на собрании партийного актива Москвы в октябре 1940 г. заявил, что «советский патриотизм является прямым наследником творческих дел предков, двигавших вперед развитие нашего народа»^{183}.

«Советский патриотизм» был тесно увязан с русским национальным фактором^{184}. Характерной особенностью этой идеологии, сохранившейся на многие десятилетия, стало смешение русской и советской идентичностей^{185} и последующее размывание русской идентичности среди «советской». В частности, культурные, научные и другие достижения русского народа были объявлены «общим достоянием» всех народов СССР^{186}, русская культура — «интернациональной — общечеловеческой культурой»^{187}.

8 то же время было объявлено, что советский патриотизм «совершенно чужд и в корне враждебен всякому шовинизму, всякому чувству национальной исключительности»^{188} — в первую очередь, это касалось русского народа. Так, введение обязательного изучения русского языка не должно было перейти в русификацию. Его целью было лишь создание условий для билингвизма (двуязычия) или, самое большее, формирования «двойной культуры»^{189} у «нерусских» народов СССР. В сентябре 1940 г. Политбюро ЦК ВКП(б) дало указание партийным и советским работникам в национальных республиках изучать язык титульной нации^{190}. Отсутствие намерения проводить русификацию проявилось и в отказе властей от реализации предложений по обязательному введению полностью русифицированных фамилий и отчеств для коренных народов Азербайджана, Казахстана и Средней Азии^{191}.

Пропаганда активно прославляла «безнациональные» проявления советского патриотизма^{192}. Особое внимание уделялось «советскому патриотизму» в военной сфере^{193}. «Воспитание трудящихся в духе советского социалистического патриотизма»^{194} — в особенности, молодого поколения^{195} — стало важнейшей государственной задачей. Одно за другим были созданы многочисленные патриотическиориентированные литературные[6] и музыкальные[7] произведения. Поставленная перед советским кинематографом задача создавать «фильмы, воспитывающие советского патриота»^{196}, была реализована в художественных кинолентах «Петр Первый» В. Петрова, «Минин и Пожарский» и «Суворов» В.И. Пудовкина, «Александр Невский» С.М. Эйзенштейна, «Богдан Хмельницкий» И.А. Савченко. Высокую оценку получил известный пропагандистский фильм «Если завтра война» (1938 г.) за то, что «он вызывает чувства советского патриотизма»^{197}.

Несмотря на реабилитацию многих героических страниц истории России, власти признали недопустимым «чрезмерное увлечение» прославлением «царского прошлого», так как это могло поколебать основы «советского патриотизма». Особенно это касалось такой темы, как присоединение к России «национальных окраин». Е.М. Ярославский в опубликованной им в 1939 г. в журнале «Историк-марксист» статье сетовал, что историки «договариваются до того, что считают наименьшим злом вообще всю колониальную политику, все колониальные завоевания русского царизма». Он утверждал, что так «можно прийти к оправданию всех и всяческих насилий царизма», и это «таит опасность развития квасного патриотизма, ничего общего не имеющего с советским патриотизмом». Е.М. Ярославский призвал «решительно бороться против того, чтобы в качестве героев прославлять людей, которые свой ум, таланты и энергию отдавали на угнетение народов, населяющих Россию» (в качестве примера был указан генерал М.Д. Скобелев)^{198}.

Чтобы сбалансировать реабилитацию героических страниц русского дореволюционного прошлого с советским патриотизмом, историки не оставляли своим вниманием тему «российского колониализма». Институт истории АН СССР в 1939 г. разрабатывал такие темы, как «Колониальная политика царизма в Казахстане 1785–1828 гг.» и «Борьба горцев Дагестана и Чечни под руководством Шамиля», в 1941 г. — «Борьба горцев Северо-западного Кавказа за независимость (1849–1856 гг.)»^{199}. История народов СССР и борьба против самодержавия были отражены в литературе[8], кинематографе[9] и музыке[10].

В качестве составной части доктрины советского патриотизма, в СССР культивировалась концепция братства и непоколебимой дружбы его народов^{200}. Советский Союз был провозглашен «братской семьей»^{201}, «великим содружеством народов и наций», которые «достигли подлинного расцвета»^{202}. Дружба народов СССР была признана «нерушимой»^{203} и подавалась в качестве закономерного результата «правильной» национальной политики государства^{204}. Констатировался «процесс развития и сближения языков, который происходит на базе тесного сотрудничества народов СССР»^{205}, а в перспективе предполагалось укрепление «братства народов» Советского Союза вплоть до «постепенного слияния наций»^{206}. Очевидно, этот процесс должен был завершиться в будущем созданием «советской нации» (некое подобие американцев США, австралийцев, новозеландцев и пр.).

Для подкрепления доктрины советского патриотизма была доработана политическая концепция «национального вопроса». В опубликованной в 1939 г. статье И.В. Сталина «Марксизм и национально-колониальный вопрос» были даны определения нации, народности, национальной группы^{207}. Советская пропаганда утверждала, что место межнациональных противоречий, неразрешимых при капитализме, при социализме «занимает национальная свобода и национальное равноправие, братская помощь одних народов другим народам»^{208}. Вследствие сохранения неравенства наций в СССР (имелся в виду уровень развития национальной культуры и пр.), была поставлена задача по «ликвидации этого неравенства на основе нового, несравненно более высокого, уровня, достигнутого передовыми частями нашего Союза»^{209}. Эта концепция объясняла особую роль «русского фактора» в доктрине советской национальной политики необходимостью использовать потенции русского народа как «наиболее передового» для оказания помощи другим народам СССР^{210}.

«Выдвижению и воспитанию национальных кадров» в СССР продолжали придавать «огромное политическое и практическое значение»^{211}. Была реабилитирована «национальная экзотика», прославлялась (а кое-где — и создавалась «с нуля») национальная культура народов СССР^{212}. В 1939–1940 гг. в Москве были проведены «национальные декады», в том числе армянского, белорусского и бурят-монгольского искусства, азербайджанской литературы. В 1939 г. праздновалось 1000-летие армянского эпоса «Давид Сасунский», в 1940 г. — 500-летие калмыцкого эпоса «Джангар». Выдвижение национальных кадров и развитие национальной культуры служили цели «сближения» народов СССР, взаимного проникновения культур на базе «советской общности». Эту же задачу решало принятое 7 марта 1938 г. ЦК ВКП(б) и СНК СССР постановление «О национальных частях и формированиях РККА», которое предусматривало переформирование национальных частей, военных училищ, школ РККА в общесоюзные с экстерриториальным комплектованием, изменение дислокации соответствующих частей и соединений и призыв граждан всех регионов «на общих со всеми национальностями СССР основаниях»^{213}.

Для поддержания баланса в национальной политике, в СССР осуществлялась борьба с обоими «экстремальными уклонами» в сфере национального фактора — «великодержавным шовинизмом» (со стороны русских) и «буржуазным национализмом» (в основном направленным против русских или «советской общности»). Так, комсомолу была поставлена задача «вышибить националистов, т[ак] к[ак] национализм и националисты являются основным препятствием подготовки большевистских кадров»^{214}. Достоверность многих обвинений в отношении сторонников обоих «уклонов» сомнительна, так как они были сделаны в рамках кампании массовых репрессий. Однако некоторые сигналы о проявлениях национализма и шовинизма, очевидно, были достоверными^{215}. Советское руководство стремилось пресекать проявления национальной розни. Местные органы власти получали указания исправлять допущенные ущемления прав коренных этносов — например, в Киргизской ССР^{216} и Бурят-Монгольской АССР^{217}. В целом, в предвоенный период националистические проявления в СССР не перешли обычных границ, и массовых фактов национальной розни выявлено не было.

Таким образом, предвоенный период характеризовался общим повышением в СССР значимости национального фактора. Советское государство недвусмысленно заявило, что национальность — это одно из самых существенных отличительных свойств каждого человека^{218}. Еще в 1935 г. в аппарате ЦК ВКП(б) была введена новая форма учета кадров, в которой впервые предусмотрели графу «национальность». Затем был введен учет национальности работников всех государственных учреждений. С 1937 г. НКВД СССР стал фиксировать сведения о национальности заключенных. 2 апреля 1938 г. вышла директива НКВД, установившая новый порядок указания национальности при выдаче или обмене паспортов — если раньше в паспорте записывалась та национальность, к которой причислял себя сам гражданин, то теперь следовало исходить исключительно из национальности родителей, предъявляя при этом их паспорта и другие документы. Этот подход сохранился на многие десятилетия^{219}.

Процесс повышения значимости «национального фактора» имел и негативные аспекты — в первую очередь, формирование деления наций на «свои» и «чужие». В СССР произошло свертывание работы с национальными меньшинствами, особенно с теми, которые были признаны «некоренными». По решению Оргбюро ЦК ВКП(б) от 1 декабря 1937 г. был ликвидирован ряд национальных районов и сельсоветов^{220}. На Украине были закрыты пионерские газеты на немецком и еврейском (идиш) языках, вместо них началось издание всеукраинской пионерской газеты на русском языке^{221}. В марте 1938 г. были ликвидированы некоторые национальные (финские, латышские, немецкие[11], греческие и др.) педагогические училища^{222}. Такие меры были направлены не только на сокращение чрезмерной этно-территориальной чересполосицы, но и на форсирование растворения «малых народов» в советской общности.

В отношении «некоренных» народов были осуществлены репрессивные меры, которые, в первую очередь, коснулись немцев. После прихода Гитлера к власти в 1933 г. руководство СССР стало все более склоняться к мысли, что советские немцы — это «пятая колонна», которая обязательно «проявит себя при начале военных действий»^{223}. В период репрессий немцы были «вычищены» из оборонной промышленности, и вместе с ними — представители других национальностей, признанных «некоренными» (например, поляки, латыши, эстонцы)^{224}. В июне — июле 1938 г. была произведена аналогичная чистка Красной Армии^{225}. После прихода в мае 1939 г. В.М. Молотова на пост наркома иностранных дел было уволено до 90% ответственных работников наркомата, многие из которых были представителями «некоренных» национальностей^{226}. Были осуществлены депортации по национальному признаку — в 1936 гг. из Украины в Казахстан было переселено 45 тыс. немцев и поляков, в 1937 г. с Дальнего Востока в Казахстан и Среднюю Азию — 172 тыс. корейцев, из приграничных районов Закавказья, Туркмении, Узбекистана и Таджикистана в Киргизию и Казахстан — 2 тыс. курдов. В 1939 г. депортации подверглись польские колонисты («осадники» и «лесники») из Западной Украины и Западной Белоруссии. В 1940 г. из Мурманской области были депортированы «граждане инонациональностей»^{227}.

В целом «германский фактор» был широко представлен в предвоенной советской политике и пропаганде. Известно, что приход НСДАП к власти в Германии в 1933 г. был резко негативно встречен в СССР. Антифашистская пропаганда в Советском Союзе была решительной и бескомпромиссной^{228}. Эпитеты, данные советской пропагандой нацистам и их предшественникам — германским империалистам, — были самыми жесткими^{229}. Подчеркивались давняя история экспансионистских намерений Германии^{230}, «исконное противостояние» русского и других соседних народов, с одной стороны, и германцев, с другой^{231}. Агрессивные намерения нацистской власти в отношении СССР были отражены в литературе^{232}. Обвинение в «шпионаже в пользу Германии» было общим местом кампании массовых репрессий в 1930-х гг. В такой политике прослеживались аналогии с противодействием «пятой колонне» в странах Европы^{233}, где НСДАП вела среди местных немецких общин усиленную пропаганду^{234}. Однако в СССР возможности для германских нацистов вести свою пропаганду и вербовать «пятую колонну» фактически не было, и поэтому обвинения репрессированных советских граждан в сотрудничестве с нацистами, в основном, были ложными.

Антифашистская пропаганда, осуществлявшаяся в Советском Союзе, тем не менее не переходила в антинемецкую. Наоборот, народ Германии был записан в союзники СССР как «жертва дикого фашистского изуверства»^{235}, «с нетерпением ждущая падения фашистского режима»^{236}. Советская пропаганда выражала солидарность с еврейским населением Германии, регулярно помещая материалы о гонениях, погромах, зверских расправах в отношении евреев. В СССР проводились акции протеста против антисемитской политики нацистов^{237}.

Таким образом, до середины 1939 г. советская пропаганда вела последовательную воспитательную работу в духе ненависти к фашизму и его идеологии^{238}. Однако затем, в связи с неудачей установления союза с Великобританией и Францией, конфликтами с Японией и другими внешнеполитическими обстоятельствами, советское руководство берет курс на сближение с Германией. 23 августа 1939 г. был подписан советско-германский Пакт о ненападении. 31 августа 1939 г. на внеочередной 4-й сессии Верховного Совета СССР В.М. Молотов торжественно объявил о «конце вражды между Германией и СССР»^{239}. В Советском Союзе произошло резкое свертывание антифашистской и антигерманской пропаганды. Произведения искусства, в которых имелись соответствующие мотивы, были «отсеяны»^{240} — в том числе, из проката был изъят кинофильм «Александр Невский»^{241}. Цензура пресекала антифашистские и антигерманские мотивы в публикациях прессы и пр.^{242} Через Коминтерн было оказано давление на компартии западных стран, которым была дана директива о сворачивании борьбы против германского фашизма^{243}.

[6] Романы «Петр Первый» А.Н. Толстого, «Дмитрий Донской» С.П. Бородина, «Цусима» А.С. Новикова-Прибоя, «Севастопольская страда» С.Н. Сергеева-Ценского, «Порт-Артур» А.Н. Степанова, историческая трилогия В. Яна «Нашествие монголов», поэмы К. Симонова «Суворов» и «Ледовое побоище» и др.

[7] Кантата С.С. Прокофьева «Александр Невский», симфония-кантата Ю.А. Шапорина «На поле Куликовом» и др.

[8] Романы «Десница великого мастера» К.С. Гамсахурдиа, «Великий Моурави» А.А. Антоновской, «Разин Степан» и «Гулящие люди» А.П. Чапыгина, «Наливайко» И.Л. Ле, «Иван Богун» Я.Д. Качуры, трилогия о Радищеве О.Д. Форш и др.

[9] Кинофильмы «Пугачев», «Степан Разин», «Салават Юлаев» и др.

[10] Оперы «Кер-оглы» У.А.-Г. оглы Гаджибекова, «Степан Разин» А.А. Касьянова и др.

[11] Кроме учебных заведений в АССР Немцев Поволжья.