Жак впервые посетил дворец Лакшми Вилас в княжестве Барода (вверху) в 1911 году. Геквад попросил его сделать наброски для переделки своих украшений, и Жак нарисовал их, чтобы иметь образцы по возвращении в Европу. Это его быстрый карандашный набросок бриллиантового эгрета
Несмотря на то, что Жак проводил дни и ночи, дорабатывая дизайн для переделки коронных драгоценностей Бароды, он так и не смог получить заветный заказ в этой поездке. Повторилось то же, что с Луи в России годом ранее: подозрительные местные бизнесмены на каждом шагу осложняли жизнь. Даже Геквад не ожидал такой силы негативных чувств от придворных ювелиров. Они были настолько напуганы, что этот европеец украдет их бизнес, что спровоцировали скандал, фактически вытеснив Жака из своего штата. Жак, который очень хорошо понимал ситуацию, решил не жаловаться и оставаться максимально нейтральным. «Как и при всех дворах, здесь есть свои группировки… Каждый раз, когда со мной консультируются, я соглашаюсь со всеми, в то же время – держу сторону махарани, которая является главой… Именно она дергает за веревочки в этом спектакле канатоходцев».
Подход Жака оказался правильным. Перед тем как он покинул Бароду, махарани Чимнабай II доверила ему самое большое ожерелье и несколько других предметов для переделки. Это был не большой заказ, о котором он мечтал, но и 30 000 франков совсем не помешали. Покидая Бароду, Жак был рад, что ему удалось провести время с королевской парой, которую очень ценил. Их союз и уважение друг к другу напомнили ему о Нелли, о том, как сильно он скучает. Однако прежде, чем вернуться в Париж, предстояла еще одна важная миссия.
После четырех месяцев в Индии Жак и Ришар отправились к Персидскому заливу. «Мой дорогой Луи, – писал Жак домой, – если я правильно понял, самая важная миссия, возложенная на меня в этой поездке на Восток, состоит в том, чтобы исследовать рынок жемчуга и сообщить о наиболее эффективном для нас пути его покупки». Как хорошо знали Картье, натуральный жемчуг был настоящим магнитом для самых богатых женщин мира. Со времени открытия алмазных рудников в Южной Африке цены на жемчуг сильно выросли. В первое десятилетие XX века одна жемчужина хорошего качества, ценившаяся за круглую форму больше, чем за блеск, стоила в четыре раза дороже, чем бриллиант; жемчужное ожерелье оценивалось выше, чем картина Рембрандта. Совершенные жемчужины было практически невозможно найти; лучшие, полагали Картье, были из Персидского залива.
За двадцать пять лет объемы экспорта жемчуга из Персидского залива увеличились в четыре раза. (За десять лет – с 1894 по 1904 год – экспорт жемчуга из Бахрейна вырос с 3,7 миллиона до 10,3 миллиона рупий.) И все же основную прибыль получали не шейхи, а посредники. Они покупали жемчуг в Персидском заливе, отправляли его в Бомбей, сортировали и измеряли, а затем продавали международным ювелирам, включая Cartier, с огромной наценкой. До сих пор только один парижский ювелир, Rosenthal Freres, сумел исключить посредников из процесса, покупая напрямую в странах Персидского залива; в результате он стал чрезвычайно богатым человеком. The New York Times оценила состояние Леонарда Розенталя в 1914 году в 100 миллионов долларов (около $2,6 миллиарда сегодня). С завистью наблюдая за Розенталями со стороны, Луи, Пьер и Жак решили, что тоже хотят принять участие в битве.
Как и в семье Картье, сила Розенталей заключалась в том, что они были братьями, способными находиться в нескольких местах одновременно. В 1905 году младший брат Виктор отправился в Персидский залив и вернулся с жемчугом на сумму 187 000 рупий (около $1 миллиона сегодня). В следующем году сумма удвоилась. Это производило впечатление, но казалось недостаточным его старшему брату. У Леонарда был хваткий деловой ум, и он хотел доминировать на рынке. С помощью знаний Виктора о жемчужных шейхах и их стремлении к безопасности он придумал план, чтобы они всегда продавали ему самые лучшие жемчужины.
В 1907 году, наряду с финансовым спадом, который отложил экспансию Cartier в Америке, произошел и жемчужный кризис. В то время, когда большинство ювелиров боялись вносить авансовые платежи, Леонард Розенталь ухватился за эту возможность. Убедив банкира одолжить ему несколько миллионов франков, он перевел всю сумму в миллионы серебряных монет по полфранка. Затем отправил их за моря к брату, ждавшему в Персидском заливе. В день прибытия корабля ошеломленные арабы наблюдали, как бесконечная процессия ослов, нагруженных мешками с блестящими монетами, везла деньги из порта в дом Виктора. Диковинная схема убедила жемчужных шейхов в том, что Розентали несравненно богаты. С тех пор все лучшие жемчужины были их! И, как выяснил Жак, было нелегко убедить их переключиться на сотрудничество с Cartier.
Жак провел в Персидском заливе с дилерами жемчуга несколько дней, ел с ними «съедобные, но не аппетитные» блюда, сидя на больших персидских коврах и обсуждая торговлю жемчугом. Они общались через парса Сетну, специалиста по жемчужинам, которого Жак нанял в качестве переводчика в Индии: «Разговор был не очень быстрым, потому что я говорил фразу на английском языке, Сетна переводил его на хиндустани, слегка усилив, затем шейх Юсеф переводил ее на арабский язык для главного шейха, также добавив свои комментарии. Таким образом, обсуждение пятидесяти слов занимало полчаса. Ответ шел по той же цепочке, поэтому беседа продолжалась довольно долго».
Жак в Персидском заливе в 1912 году с дилерами жемчуга. На верхнем снимке (слева направо): Абдулрахман аль-Ибрагим, Мугбил бин-Абдулрахман аль-Тукаир, Жак Картье, Салман бин-Хуссейн Маттар и Юсиф бин-Ахмед Каноо. Более поздние снимки этого путешествия, включая выезд Жака на лодке с ловцами жемчуга, дадут возможность братьям Картье заявить о фирме как о крупнейшем импортере жемчуга (внизу)
Жак хотел сам увидеть процесс сбора жемчуга. Не каждый европейский ювелир побывал в Персидском заливе, и братья хотели показать клиентам, что Cartier знает процесс изнутри. Отправляясь в путешествие на рыбацкой лодке с ловцами жемчуга, он с тревогой наблюдал, как дайверы нагружают себя ведрами с камнями, чтобы иметь возможность оставаться на морском дне как можно дольше, собирая раковины. Позднее Картье использовал изображение ловца жемчуга как часть своей рекламы, а подпись утверждала, что это была лодка «Cartier». Все это помогло укрепить репутацию фирмы как «поставщика жемчуга» – так Картье называл себя на бланке и счетах. Реальность, однако, состояла в том, что Жак так и не смог заключить специального соглашения о торговле жемчугом напрямую с шейхами. Розентали добрались туда первыми, и было бы слишком сложно выбить их с лидерской позиции.
Сидя в парижском офисе Луи в апреле 1912 года, Жак рассказывал брату и отцу подробности своего путешествия и показывал индийские сокровища. Он с оптимизмом смотрел на будущие отношения с индийскими клиентами, даже если заказы пока не были значительными. Индия – это страна, где потребуется время, чтобы завоевать доверие. Например, Геквад из Бароды хотел оставаться на связи и даже попросил Жака помочь ему лучше понять европейский ювелирный рынок. Ему было интересно все: от «заработной платы мастеров» до «изготовления и восстановления ювелирных изделий» – чтобы учиться у лучших. Луи был доволен. Он спросил, было ли знаменитое ожерелье Бароды столь же чудесным, как гласит легенда. Да, ответил Жак, оно действительно выдающееся. Семь рядов идеально подобранного жемчуга. Но он видел столько фантастических драгоценностей! Когда дело дошло до жемчуга, который был любимым камнем в Индии, понял, что одной из лучших была коллекция махараджи Дхольпура. У него было ожерелье, доходившее почти до колен, и состояло из пяти жемчужных нитей, в которых через промежутки были вставлены жемчужины огромных размеров.
Альфред хотел знать о новом низаме Хайдарабада. Будет ли он столь же хорошим клиентом, как его отец, который сделал состояние многих людей? Жак рассказал отцу о долгой поездке, которую он совершил в Хайдарабад, где его игнорировали в течение пяти дней. Он встретил низама лишь во время Дурбара. В отличие от других правителей, низам решил арендовать дом, а также лагерь, чтобы разместить свой огромный гарем. И при этом захотел только два самых маленьких предмета, которые привез Жак: карманные часы и портсигар. Альфред был разочарован. Он считал предыдущего низама лучшим покупателем ювелирных изделий в мире: «Когда он заходил в магазин, не нужно было ничего показывать или говорить. Своей тростью он указывал на целую стену витрин и говорил: «ceci est pour moi» [я возьму это] – и платил наличными». Жак был уверен, что следующая поездка будет лучше – индийским клиентам нужно время, чтобы довериться иностранным ювелирам, возможности там огромны. «Они платят наличными, – отметил он с волнением. – Для нас было бы выгодно посещать их ежегодно».
Разговаривая с отцом и братом, Жак объяснил, почему он твердо убежден, что в Индии должен быть открыт филиал Cartier: не только для продажи драгоценностей, но и для их покупки. Хотя он нашел несколько высококачественных драгоценных камней в той поездке, в целом процесс был сложным. Жак был вынужден покупать целые партии драгоценных камней, бóльшая часть которых низкого качества. «Так как мы должны брать эти огромные партии целиком, а мусор (самая большая часть) не продается в Cartier… надо избавиться от этого в Бомбее. Лучше всего иметь здесь офис, где Морис Ришар или кто-то еще будет проводить четыре месяца в году (с сентября по декабрь включительно); в остальное время мы оставим там одного или двух местных жителей, которые будут отправлять нам отчеты о состоянии рынка».
У Жака были хорошие контакты, с ним работали такие профессионалы, как Швайгер и Сетна; Cartier просто нужно было отправить одного представителя из Парижа – того, кто действительно понимал бы внутреннюю жизнь и дух их Дома. Но так же, как в свое время Альфред отверг идею петербургского филиала, предложение Жака было отклонено. По мнению Альфреда, не имело смысла так раскидывать сыновей по миру. Жак мог регулярно путешествовать на Восток, проводить выставки-продажи в Индии и в других местах. Можно создать временный филиал в Дели со Швайгером или продавать из магазина Швайгера. Но они не собирались вкладывать большие суммы и рисковать столь далеким бизнесом без наблюдения за процессом.
Жак поначалу злился. Он понимал склонность семьи к финансовой осторожности и нежеланию брать на себя долги, но был уверен в преимуществах индийского отделения. Он написал Пьеру в отчаянии, объясняя, как он перенес «nuit blanche» (бессонную ночь) после того, как его предложение было отклонено, но пришлось уступить. В свои двадцать восемь он все еще стоял ниже братьев в структуре фирмы. Но пока ему придется вернуться в Лондон и распространять информацию об Индии оттуда.
Утром 28 мая 1912 года 175 Нью-Бонд-стрит открыла свои двери для первой выставки Cartier в Лондоне, вдохновленной Индией. Это не было просто попыткой продать драгоценности; Жак мечтал показать европейским клиентам чудеса Востока. Выставив крохотный образец индийских сокровищ, чтобы разжечь их энтузиазм, он взволнованно рассказывал журналисту, что открыл невообразимые чудеса. «Среди коллекций я обнаружил предметы, которые превосходят все, что можно найти в мире».
Выставка под названием «Восточные драгоценности и предметы искусства, недавно собранные в Индии» имела ошеломляющий успех. Задолго до того, как путешествия на Восток стали модными среди элиты, мсье Картье пересек моря и привез сокровища, достойные королей и принцев. Резные изумруды, крупный жемчуг и нефрит Великих Моголов восхищали людей, которые слышали о богатстве этой страны и мечтали его увидеть. Но не только драгоценные камни были экзотическими; дизайн, включавший цветы лотоса, мифических монстров и слонов, очень отличался от западных мотивов. Лишь через десять лет индийское влияние зримо отразится на Cartier – Первая мировая война обозначит длительный перерыв между поездками. Но выставка Жака стала значительным шагом, связавшим имя фирмы со сказочным таинственным Востоком.
Ожидание закончилось. Воодушевленный успехом индийской выставки, Жак вернулся в Париж к своей будущей жене. Сначала он должен был встретиться с отцом Нелли. По дороге к дому Харджесов нервничал. Безусловно, г-н Харджес был человеком слова, но ему хотелось, чтобы семья Нелли искренне приняла его.
Джон Харджес внимательно выслушал просьбу ювелира. Жак дал ему слово, что всегда будет обеспечивать и защищать Нелли и ее маленькую дочь Дороти. И чтобы доказать, что им движет только любовь, поклялся никогда не трогать ни цента из денег Нелли. Признавая разницу в религии, обещал жениться на ней в протестантской церкви и воспитывать детей как протестантов, а не в своей католической вере. Жак чувствовал, что это была величайшая жертва, которую он когда-либо приносил, знак самоотверженной любви. Спустя годы, когда дети выросли, а он приближался к концу жизни, он спросил Нелли, согласится ли она на повторный брак в католической церкви. Нелли охотно согласилась, и с души свалился большой груз.
Итак, Джон Харджес принял предложение молодого человека. Его сын, Герман, снова был в ярости, все еще полагая, что Картье не были достойны присоединиться к семье Харджесов, но отец Нелли дал слово и не собирался нарушать его. Семья Жака была очень рада услышать о помолвке. Для Альфреда это было важно: еще один сын женился на представительнице американской элиты. Им нравилась Нелли, она была веселой, искрометной – и выявила лучшие качества в Жаке. Он был более амбициозен с тех пор, как встретил ее, полон решимости преуспеть. За неделю до свадьбы, 20 декабря 1912 года, Луи организовал домашний обед для новобрачных, чтобы семьи могли познакомиться. После недоброжелательности, которую ее родственники демонстрировали Жаку, Нелли была особенно благодарна за безоговорочный прием в семью Картье. С этого момента она всегда будет называть Луи и Пьера «братьями».
Свершилось! 26 декабря 1912 года, на следующий день после Рождества, Нелли и Жак произнесли свои обеты перед паствой. Они не хотели большой свадьбы. Для Нелли это был второй брак (в мире, где дамы из высшего общества обычно выходили из комнаты при одном упоминании о разводе), и молодожены хотели держать личные дела в секрете. Они выбрали американскую церковь в Париже на улице Берри, где службу вел священник из Огайо. Подружкой невесты была дочь Нелли, Дороти, которой в то время исполнилось девять лет.
После свадебного завтрака, состоявшего из фуа-гра, форели, панированных бараньих котлет а-ля Маршаль и эльзасского мороженого, Жак и Нелли попрощались с гостями и отправились в короткий медовый месяц. Они провели несколько блаженных дней в Шайи-Ан-Бьер, маленькой деревушке на окраине Фонтенбло с волшебным замком и внушительными лесами («наши леса», как позже называла их Нелли). И через несколько дней после возвращения на работу женатым человеком Жак обратился к отцу и братьям с просьбой официально принять его в основной парижский бизнес. Имея жену и падчерицу, думая о будущих детях, он чувствовал, что нуждается в безопасности. Альфред, Луи и Пьер, которые все больше и больше полагались на Жака, согласились. Они все еще смотрели на него как на младшего и наименее опытного в семье, но за последний год Жак блестяще показал себя и на Востоке, и на выставке в Лондоне. И вот теперь удачно женился. В январе 1913 года Луи подписал бумаги, окончательно признав младшего брата членом сообщества Cartier Freres.
Нелли и Эльма сразу поладили. Обе – откровенные американки, с пылким темпераментом, они обожали сплетничать об общих друзьях за Атлантикой, ностальгически вспоминать обеды в Colony Club и представления в Метрополитен-опера. Это заронило в голову Пьера идею. Возможно, Жак мог бы помочь с отделением на Пятой авеню, а также в Лондоне. Нью-Йорк должен был сыграть решающую роль в будущем успехе Cartier, лондонский филиал не нуждался в нем постоянно: изделия все еще производили в Париже. И если бы мсье Жаку Картье удалось проводить хотя бы несколько месяцев в Нью-Йорке, это дало бы возможность мсье Пьеру Картье проводить это время в Париже. Хотя Пьер и Эльма были счастливы каждый год проводить сезон в Нью-Йорке, они все еще считали Париж своим домом.
Итак, через девять месяцев после свадьбы Жак и беременная Нелли прибыли в Америку с десятилетней Дороти. Шел сентябрь 1913 года; Жаку предстояло составить представление о нью-йоркском бизнесе, прежде чем весной они все вернутся в Европу. После недолгого пребывания в Plaza семья переехала в арендованный дом номер 131 по Восточной семьдесят первой улице. Нелли ценила близость со своими старыми друзьями, а для Жака была приятной двадцатиминутная прогулка по восточной стороне Центрального парка до магазина на Пятой авеню. Он начал с того, что в ноябре организовал еще одну выставку на индийскую тематику.
Это был счастливый период. Первая дочь Жака и Нелли, Жаклин, родилась всего через несколько недель после их приезда – в начале октября. Альфред не мог скрыть своего разочарования в еще одной девочке; прошло уже тринадцать лет с тех пор, как у него родилась первая внучка, и до сих пор нет внуков, продолжащих имя Картье. Но Жаку было все равно. С момента рождения он обожал свою маленькую дочку – тезку. По мере взросления Жаклин становилась трудноуправляемой и упрямой, часто доводя мать до отчаяния. Жак проявлял чудеса терпения. Когда жена приходила в ярость, он спокойно выслушивал ее точку зрения, затем обсуждал проблему. Он был единственным, кто действительно понимал ее, и дочь обожала его.