Если верить слухам, в собственной стране махараджи вели себя еще более экстравагантно, наполняя бассейны шампанским и организовывая пышные свадьбы для своих питомцев. «Они разбрасывали жемчуг как конфетти, они играли в камушки изумрудами размером с глаза пантеры… Они помещали рубины в пупок, а в нос – алмазы». У слонов в Бароде были браслеты из чистого золота, махараджа Ранджит Сингх украсил сбрую своего жеребца изумрудами. «Провидение, – как писал Редьярд Киплинг в 1886 году, – создало махараджей, чтобы предложить человечеству зрелище».
Дамы из общества, устраивающие гламурную вечеринку в Европе, готовы были вывернуться наизнанку, чтобы принять индийского правителя за своим столом. Забудьте о желании иметь в качестве гостьи прекрасную герцогиню – махараджи играли в другой лиге. Их жизнь была предметом сказок. Для Cartier идея создания профессиональных отношений с индийскими правителями была не просто ювелирными заказами, но возможностью связать свое имя с восточным блеском.
Итак, холодным утром середины октября 1911 года 27-летний Жак, считавший дни до встречи с Нелли, сел на «Полинезию» для двухнедельного путешествия на Восток. Он ехал вместе с экспертом Cartier по жемчугу Морисом Ришаром, который уже бывал в Индии в поисках драгоценных камней. Они везли с собой несколько серьезно застрахованных чемоданов украшений, чтобы соблазнить индийских правителей. Была там и одна поистине великолепная жемчужина, которая, как они надеялись, заставит могущественных махараджей передраться друг с другом.
Не зная, чего ожидать от путешествия, Жак был захвачен прекрасными пейзажами. Корабль остановился в «пустынном и примитивном» Йемене и «наполовину европейском, наполовину экзотическом» Порт-Саиде, прежде чем двинуться через 190-километровый Суэцкий канал и через Берберский залив. В то время, как Ришар был рад расслабиться, Жак принимал участие в различных играх, организуемых каждый день после чая; в итоге он встретил интересную группу людей. «Если бы я не очень хотел увидеть Индию и начать свою работу, – писал он в дневнике, – я был бы почти раздражен тем, что оставил “Полинезию”». Несколько пассажиров были каким-то образом связаны с различными индийскими правителями. Мистер Триггс, английский архитектор, который провел последние пятнадцать лет в Индоре, однажды за ужином рассказал, что принц Бхопала любит торговаться, но махараджа Индора, вероятно, будет большим клиентом. В другой день во время игры в шахматы г-н Корнальба, который работал на Геквада, махараджу Бароды, заявил, что правитель нанял двадцать три человека для содержания и восстановления королевских сокровищ его штата.
Восемнадцать дней спустя после отплытия жарким душным утром в начале ноября Жак, наконец, заметил на горизонте очертания южного индийского города Бомбея. Прибрежный мегаполис появился на горизонте, как «леди в вуали», едва различимый сквозь дымку. «Издалека кажется, что большая полоса дыма над городом никогда не исчезает; издалека кажется, что затопляет его… и кажется странным, как солнце проходит сквозь него, как сквозь сверхлегкую марлю. Действительно, когда ты в городе, небо – чистейшего голубого цвета».
Жак и Ришар поселились в отеле Taj Mahal Palace – недавно построенном роскошном дворце с видом на Аравийское море. Оба рвались в бой, но пришлось ждать. Их чемоданы были задержаны таможней, для их освобождения потребовалось несколько долгих дней бюрократии. Пока Ришар занимался бумажными делами, Жак отправился на встречи с клиентами и принялся прочесывать местные базары.
Перед отъездом младшего брата Луи, давно очарованный Востоком, попросил его присмотреться к прекрасным индийским предметам, которыми можно украсить витрины на Рю де ла Пэ. В Бомбее Жак был разочарован, но позже, на других рынках страны, нашел то, что вызвало интерес. Часто это были предметы небольшой ценности, но прекрасного дизайна, необычных цветовых сочетаний, из уникальных материалов. В Патиале он обнаружил три ожерелья из хлопка с мотивами желудя, которые представил «очень красивыми в жемчуге и бриллиантах». В Хайдарабаде купил мечи, старинные книги, серебряные шкатулки и уздечку для лошади. Иногда его покупкам суждено было стать подарками. Когда он отправил коробку с некоторыми предметами в Париж, то вложил туда записку, в которой говорилось, что одиннадцатилетняя дочь Луи, Анн-Мари, могла выбрать брелок для себя, а индийская миниатюра куплена Эльме. Он также написал, что будет рад, если братьям или отцу что-то понравится. Этот обмен идеями и находками через океаны будет иметь решающее значение для развития стиля Cartier. Луи, вдохновленный Персией с тех пор, как в прошлом году «Русские балеты» показали «Шехеразаду», мечтал услышать рассказы Жака о «настоящей Индии». Со временем он интерпретировал некоторые идеи брата в своих творениях.
Крепко держа в руках чемоданы с драгоценностями, Жак и Ришар высадились из поезда в Дели. Масштаб приготовлений к великому празднику – Дурбару превзошел их ожидания. «Офицер встречал нас на станции. Сумки уехали в военных машинах. В отеле нас встречает капитан, который отвечает за отель. Двое стражников охраняют дверь, носильщик – сержант, и все они настолько естественны, что возникает ощущение, что они делали эту работу всю свою жизнь».
У каждого правящего принца была своя обширная территория, состоящая из множества шатров и изысканных садов. «Красивые проспекты, освещенные электричеством по вечерам», специально построенная железная дорога и повсюду – множество автомобилей, лошадей и пешеходов.
Главным событием Дурбара значилась церемония 12 декабря, на которой короля и королеву объявляли императором и императрицей Индии. Все индийские правители должны были подойти к своим суверенам, выразить почтение и предложить подарки. Позднее сын одного из махараджей вспоминал о великолепии драгоценных камней. «Сначала был низам, который подарил королю ожерелье из рубинов, каждый – размером с голубиное яйцо. Затем последовали другие князья: Барода, Гвалиор, Майсур, Кашмир; каждый подарил королю драгоценности, которые, возможно, лежали в сундуках на протяжении веков, но были извлечены и оживлены для этого великого случая».
Будучи одним из двенадцати тысяч посетителей Дурбара, Жак не особенно следил за церемонией. Для него девятидневное мероприятие было посвящено общению с потенциальными клиентами. Послеобеденный матч поло оказался идеальным местом для встречи с людьми в спокойной обстановке. «В первый день, – заметил он, – я сидел рядом с Геквадом Бароды, и мы долго разговаривали». Геквад упомянул, что у него есть некоторые драгоценности, которые он хотел бы переделать, и спросил, сможет ли Жак выделить время после Дурбара и приехать в Бароду. Жак сразу же согласился, радостно сообщив об этом в письме семье.
Со многими важными гостями в Дурбаре, однако, оказалось труднее встретиться; для этого Жак заручился помощью уважаемого ювелирного и арт-дилера Имре Швайгера, с которым познакомился прошлым летом в Европе. Венгр, живший в Индии много лет, Швайгер знал всех лучших покупателей ювелирных изделий в стране. Обладавший блестящими связями и осмотрительный, он часто был первым контактным лицом для махараджей, которые хотели продать свои драгоценные камни, не давая понять остальным, что им нужны деньги. У него был «чудесный магазин» возле Кашмирских ворот в Дели, но он проводил бóльшую часть времени, путешествуя по дворцам, покупая и продавая.
Швайгер, надеясь на дальнейшую работу с Cartier, предложил представить Жака клиентам и дать ему место в своей галерее. «Сегодня у нас сначала была супруга вице-короля, которая, как только Швайгер рассказал ей о нас, сразу же пришла, – писал Жак 1 декабря братьям. – Естественно, она была очарована большой жемчужиной и пообещала привести мужа, чтобы он мог ее увидеть. После нее были капитан Спенсер Клэй и его жена (сестра Вальдорфа Астора), которые купили браслет для вице-короля, а также пять или шесть других посетителей… Мы даем ему [Швайгеру] комиссию в размере 10 процентов от всего, что продаем в его магазине». Кроме пары других европейских ювелиров, включая Garrard, у магазина Швайгера не было никакой реальной конкуренции. Местные ювелиры казались Жаку похожими на ломбарды или комиссионки. Под впечатлением от того, как Швайгеру удалось привлечь внушительных клиентов, Жак подумал о том, чтобы поработать с ним в будущем: «У меня в голове есть идея одолжить немного лондонских товаров Швайгеру следующим летом».
Магазин Швайгера был магнитом для богатых европейцев в Индии, но правители страны ожидали, что торговцы придут к ним сами. Это было довольно трудно: Жак не мог прийти без предупреждения, а правитель редко назначал встречу без предварительных знаний о продавце. К счастью, Швайгер снова смог помочь. С его личным рекомендательным письмом, отправленным вместе с представлением Жака и образцом его товаров (в частности, карманных часов Cartier), встречу, как правило, удавалось провести. Оказавшись в лагере раджи в назначенное время, Жак открывал чемоданы с драгоценностями, чтобы показать ценные вещи, которые привез из Парижа.
Следующая проблема, как вскоре выяснилось, заключалась в том, что у индийских покупателей были другие вкусы, чем у аристократической европейской клиентуры. В Париже и Лондоне украшения носили женщины. На Востоке мужчины покупали для себя; им не нужны были скромные маленькие браслеты, ожерелья или крошечные бриллиантовые часы для коктейля. Они хотели либо украшения, достойные принца, либо те же простые аксессуары, которые покупали шикарные парижские мужчины. Фактически, как удивленный Жак написал братьям, серебряные карманные часы, которые он послал вместе с ознакомительным письмом, оказались самыми востребованными.
Дурбар открыл для Cartier мир индийских правителей. Жак много путешествовал, чтобы встретиться с ними: от Калькутты до Бароды, от Индора до Патиалы. Расстояния между дворцами были очень большими, поездки оказались нелегкими, но потенциальная выгода – велика.
Солнечным декабрьским утром Жак и Ришар сошли с поезда в северо-индийском городе Патиала, в двухстах километрах от Дели. Они приехали по приглашению махараджи Патиалы Бхупиндера Сингха, которому понравилась большая жемчужина, показанная во время Дурбара, и он хотел увидеть ее снова. Сопровождающий из дворца встретил их на станции и, сообщив, что встреча с махараджей состоится на следующий день, провел их в спартанское бунгало, где они должны были разместиться. Жак признал, что это не совсем то, чего они ожидали. «Помещение 6 х 6 и высотой 10 метров – во Франции это называют сараем, и если бы не дымоход и кровать, то я бы тоже так подумал о нашей спальне. Нет постельных принадлежностей. Никаких полотенец, ничего». Еда не была включена, и вместо автомобиля им дали неудобную телегу, которую едва тянула старая лошадь. Жак пообещал, что в следующий раз привезет свой автомобиль в Индию.
После плохого сна и прогулки по местным базарам Жак прибыл в назначенное время во дворец для встречи с махараджей. Это было, писал он, действительно великолепно. Дели был очень оживленным городом, здесь же – тихий оазис. Прошло около двух с половиной часов, пока он терпеливо ждал хозяина, когда визг автомобильных шин стряхнул с него дрему. Обернувшись, Жак увидел, что к нему на опасной скорости приближается Rolls-Royce, за рулем которого сидел человек, одетый в белую одежду для крикета; одна рука небрежно лежала на руле, а сам он высовывался из машины. В водителе-сорвиголове Жак сразу узнал самого махараджу Бхупиндера Сингха. Резко затормозив и выпрыгнув из Rolls-Royce – одного из многих, которыми владел, – он отрывисто приветствовал парижского ювелира и велел ему следовать за ним в дзенану, женскую половину дворца. Сопровождающий был в шоке: он никогда не видел, чтобы мужчины, кроме его правителя или охранников, входили в эту часть дворца.
Жак последовал за махараджей по бесконечным коридорам через красивые внешние дворики. Шесть чиновников с шестью ключами были уже там – чтобы открыть сундуки с сокровищами и подготовить комнату. Войдя вслед за правителем, Жак оказался в сказке. Всюду лежали драгоценности: сверкающие бриллианты, нити жемчуга, яркие изумруды, экзотические украшения для тюрбанов. Махараджа гордо прошел в конец комнаты, где стоял похожий на алтарь стол, на котором были навалены самые фантастические камни. Это была его личная коллекция. Он знал, что цена жемчужины составляет 40 000 фунтов стерлингов (более $5 миллионов сегодня), и хотел добавить ее в свои сокровища. Но сначала предложил Жаку купить некоторые драгоценности.
Ошеломленный коллекцией, Жак немедленно решил купить несколько предметов. Он хотел показать братьям великолепный сарпеш – украшение для тюрбана – в виде большого пера «длиной не менее десяти дюймов, сделанного из бриллиантов. По краю украшения шла кайма из огромных грушевидных изумрудов, каждый из которых почти бесценен». Но у махараджи не было желания продавать его. Вместо этого он предложил изумруд меньшей стоимости. Жак вежливо отказался, но, понимая, что надо налаживать хорошие отношения, согласился купить несколько камней по завышенной цене в 14 400 фунтов стерлингов (около $1,85 миллиона сегодня).
С драгоценностями, которые Жак согласился купить, вычтенными из стоимости большой жемчужины, у махараджи остался счет на 25 600 фунтов стерлингов. Он надеялся, что правитель сможет заплатить ему наличными, прежде чем отдаст жемчужину, но обнаружил, что бизнес в Индии не был столь простым. Махараджа Патиалы признался, что у него не было наличных денег, потому что Дурбар стоил ему 100 000 фунтов и пришлось занимать деньги для строительства железных дорог. Поэтому попросил рассрочку, собираясь заплатить 14 000 фунтов стерлингов, а остаток – в марте. «Естественно, – писал Жак в дневнике, – мы вежливо отказались. Он предложил подумать об этом, пока встретится со своими банкирами, а также попросил дать ему жемчужину, чтобы показать своим женщинам. Меня это раздражало, но я позволил ему взять жемчужину. Завтра мы встретимся в 2 часа дня. Первый акт сыгран».
На следующий день Жак вернулся во дворец в назначенное время и обнаружил, что махараджи там нет и он не сможет увидеть его до следующего дня. Вместо этого он велел другому европейскому ювелиру встретиться с Жаком, чтобы сказать ему, что его жемчужина переоценена. Слегка раздраженный, но не удивленный, Жак вернулся в свое спартанское жилище, где «казалось, что я пленник государства».
Он вернулся во дворец на следующий день. И снова махараджи не было. На этот раз Жаку сообщили, что он уехал на охоту и не вернется до конца недели. Игра продолжалась. Каждый раз находилось новое оправдание. Наконец на месте махараджи появился премьер-министр штата Патиала, чтобы поговорить со взбешенным Жаком. «После четырех дней тщетных заявлений о встрече с раджой мы встретились с премьер-министром. Он сказал нам, что ему поручили контроль над переговорами о покупке жемчужины. Мы сказали ему, что условия уже обсуждались и не будут изменены. Он ответил, что может заплатить наличными, но жемчужина должна быть вначале оценена его экспертом в Бомбее. Поскольку невозможно было обсуждать это разумно, мы отказались. Он сказал, что передаст все радже и сообщит нам в тот же вечер. Естественно, вечер прошел без новостей. На следующий день мы пошли к нему. Как выяснилось, он еще вчера уехал в Калькутту».
К этому моменту обычно терпеливый Жак стал нервничать и злиться. Он оставил надежду, что махараджа Патиалы купит жемчужину, но были и другие встречи в Индии, на которые нельзя опаздывать. Нужно было продолжить путь, но он хотел вернуть свою драгоценную жемчужину. Размышляя об этом затруднительном положении, Жак придумал план. Послал конфиденциальную телеграмму своим братьям, прося их ответить ему тем же образом, прислав телеграмму во дворец – с просьбой немедленно вернуться с жемчужиной в Париж. Это сработало. После того как дворец получил срочную телеграмму из штаб-квартиры Cartier, махараджа согласился вернуть жемчужину. Жак заплатил за вещи, которые обещал купить по завышенным ценам, и покинул Патиалу, отправившись на следующие встречи в Калькутте и Бароде.
Когда Жак появился в Лакшми Виласе, великолепном дворце Бароды, построенном в качестве подарка от Геквада Сараджирао III его первой жене Чимнабай в 1890 году, его приветствовала вторая жена Геквада, Чимнабай II. Во время Дурбара, когда Жак показывал свои драгоценности, махарани оставались на втором плане, но в Бароде он имел возможность поговорить с Чимнабай II напрямую. Она сразу понравилась ему, и Жак написал домой, что она «превосходная женщина», умная и вдумчивая, которая с самого начала пыталась сделать так, чтобы он почувствовал себя в огромном дворце как дома.
Начав жизнь на ферме, Геквад Сараджирао III был избран будущим правителем Бароды, когда штат остался без наследника. Вероятно, звездами ему было предписано править людьми – он войдет в учебники истории как прогрессивный и справедливый правитель, пример для других. Геквад построил школы, колледжи, библиотеки, открыл уникальный музей на территории дворца – для благосостояния и образования подданных. Он даже предложил женщинам (начиная с собственной жены) возможность получить образование.
Геквад полагал, что часть воспитания человека должна заключаться в изучении различных стран и культур; он игнорировал веру в то, что набожные индусы потеряют касту из-за контакта с неиндуистами за пределами страны. В 1887 году он и его жена впервые отправились в Европу. Они побывали всюду: от дворцов до канализационных сооружений. Индийский правитель по пути делал заметки, которые пригодились бы дома.
Как и Жак, Геквад ценил искусство и классический дизайн. Его дом, в четыре раза превышающий Букингемский дворец, имел широкие коридоры, просторные внутренние дворики, сложные каменные резные орнаменты и открытую решетку, через которую проходил свет. Внутри все было подобрано с пониманием гармонии. Пышные зеленые растения окружали прохладные бассейны, в углах стояли мраморные статуи и старинные часы, а стены украшали портреты махараджей.
В своем дневнике Жак сделал прекрасные зарисовки украшений Бароды в натуральную величину. Гекваду было всего двенадцать лет, когда он принял свою царственную роль, он носил эти украшения во время государственного визита в Индию Эдуарда, принца Уэльского (позже Эдуарда VII), в 1875 году. Тогда «Маленький Геквад из Бароды», как вспоминал принц, ослепил своих зрителей: «Он был увешан: голова, шея, грудь и руки, пальцы и лодыжки – таким количеством чудесных огромных бриллиантов, изумрудов, рубинов и жемчуга, что это могло бы составить состояние богатого города». Теперь Жака попросили сделать опись этих сказочных драгоценных камней, чтобы он предложил, как переставить их в современные платиновые оправы. Ошеломленный качеством камней, он делал заметки вместе с набросками: «У него есть красивый бриллиант «Звезда Юга». Он используется в качестве подвески на колье, состоящем из трех рядов алмазов, каждый камень весом от тридцати до сорока карат. Все это стоит 250 000 фунтов стерлингов. У него также есть ожерелье, состоящее из пяти рядов жемчужин, которые по размеру и цвету абсолютно бесподобны».