«Откликнись, спутник мой, Алаойш, не для меня — для неё».
Звезда вспыхнула ярко — и скатилась по руке в лужицу крови.
И Алар вспомнил.
Это было давно, больше семидесяти лет назад. Он тогда жил не в столице — далеко, далеко к югу от неё, почти у границы с Землями злых чудес. Тогда жителей города тоже стали находить чудовищно изувеченными, но страшнее было другое…
— Тарри, — хрипло произнёс Алар. Кисти рук были так густо омыты кровью, что казались затянутыми в узкие перчатки из багряного шёлка. — Беги наружу, скажи, чтоб развели костёр. Такой большой, какой смогут. Я вылечу твою сестру. Но хищник ещё вернётся. Этой ночью, за всеми нами.
— Хищник?
Тарри трясло.
— Да. Червь Шалпана. Так назвали эту тварь в честь киморта-первооткрывателя… Тот киморт умер, к слову. Ну, Тарри, иди же!
Когда молодой кьярчи выскочил под открытое небо, Алар перевёл дыхание — и позволил тени спутника закутать окровавленные руки.
Предстояло ещё очень много нудной и грязной работы.
— Подойди ближе, Рейна. Тебе полезно на это посмотреть, — услышал он свой голос, словно доносящийся со стороны.
Девочка прерывисто вздохнула и подползла на четвереньках, немного подвернув юбки. Глаза были чёрными из-за расширенных зрачков, но страха или отвращения она по-прежнему не показывала.
— А почему пена жёлтая?
— Кровь нечистая, гной идёт, — механически ответил Алар. Лоб у Рейны покрылся мелкими бисеринками пота.
«Значит, боится, но в руках себя держит. Считай, мне с ней повезло».
Память, как в издёвку, подкинула образ — другая девочка, светлоглазая и рыжеватая, накладывает заплату из морт на место содранного клока кожи и сосредоточенно щурится. В груди кольнуло тупой иглой, и тень спутника стала вдруг убийственно тяжёлой.
«Нельзя вспоминать, — Алар облизнул губы, пытаясь справиться с дурнотой, но из-за вони в землянке стало только хуже. — Нельзя».
Но что-то настойчиво царапалось изнутри; уже не воспоминание, а нерассуждающая звериная тоска, тяга к дому, где «домом» было не место в пространстве и даже не отрезок времени, а… а…
«…человек?»
Тайра, ещё минуту назад выгибавшаяся дугой, обмякла и стала дышать реже и глуше. Алар, опомнившись, потянул на себя морт, сгущая её вокруг пальцев, и начал осторожно втирать в рану, едва-едва касаясь пылающей кожи.
«Сначала — выгнать отраву».
Яд в крови Тайры представлялся ему илистой взвесью в воде, небрежно зачерпнутой ковшом у самого дна. Проще всего было бы процедить жидкость через фильтр; и морт, повинуясь мысли, начала сгущаться, образуя две широкие пластины. Стремлением Алар изменил их, сделав непроницаемыми для яда — и, подумав, для продуктов разложения.
«И отвод. Нужно обязательно создать отвод».
Это было странное ощущение — руки помнили навык, а разум туманила пелена неведения. Интуиция подсказывала, как правильно действовать, но эстра чувствовал себя учеником, таким же, как Рейна, только наставником его был спутник.
Отшлифованные стремлением пластины морт начали расходиться в противоположные стороны от раны, медленно, но верно выдавливая отраву из тела. Алар подумал, что, если бы Тайра была в сознании, то кричала бы от боли, и забытьё стало избавлением от страданий. Жёлтая пена, тёмные сгустки, омертвелые частицы тканей — всё это, смешавшись в отвратительную жижу, выступало на поверхности кожи, и оставалось только стереть грязь чистой тряпицей. Микроскопические проколы, нанесённые морт, затягивались мгновенно, стоило пластине продвинуться немного вперёд.
— Жуть какая, — пробормотала Рейна и, сглотнув, отползла подальше. Но взгляда так и не отвела.
Алар улыбнулся.
Достигнув затылка и кончиков пальцев, пластины развеялись туманными облачками.
— Рейна, брось грязные тряпки в огонь. Только руками не бери.
— А чем? — растерялась девочка. — Морт?