Игим не ответил. Он по-прежнему сидел на пороге, теребя рубаху на груди, и словно и не слышал ничего.
— Он не будет спорить, — громко сказала Огита.
Ужинать эстру позвали в дом садовника. Рейна вертелась рядом и уходить с матерью отказывалась; поселяне смотрели на неё сердито, точно это девочка была виновата во всех их бедах, а не Игим. Эстра быстро устал от боязливых шепотков и косых взглядов, велел постелить себе и девочке в одной комнате и лег спать. Но заснул лишь под утро; в голове крутились дурные мысли.
Эстра думал о том, каким был отец Игима — киморт-южанин, бродяга, отчего-то осевший в маленьком поселении далеко в лесах Лоргинариума; об избалованных девицах, всегда получавших то, чего им хотелось, и о старшей, самой красивой сестре, пожелавшей однажды себе на беду странника-киморта; о девочке, не понимавшей, почему со всех сторон к ней тянутся страшные лиловые облака, которые не видит больше никто, даже папа с мамой, и почему с каждым годом тоскливее становится в родном доме; об Огите, изуродованной дыханием мертвоходца, и о других, кому повезло ещё меньше…
— А киморты добрые? — тихо спросила Рейна со своего места.
Ей тоже не спалось.
— Киморты разные, — ответил эстра, отворачиваясь к стенке. — Как люди. Точно как люди…
Утром их провожали всем поселением — за исключением, пожалуй, Игима и семьи врачевателя. Кроме еды, в суму эстре затолкали одеяло из тонкой плотной шерсти, две фляги с лучшим раймовым вином, дали сменную одежду и тёплый меховой плащ.
Для Рейны не приготовили ничего.
Уже у самых ворот сквозь толпу провожавших протолкалась Верда, пунцовая от смущения, и вручила свежий, горячий хлеб, пахнущий мёдом и орехами.
— Спасибо. Сама пекла?
— Мы с матерью… — Верда потупилась. — Я бы хотела с тобой в город пойти.
— Захочешь по-настоящему — дойдёшь и сама, — улыбнулся ей эстра. — Когда подвода поедет, напросись с ней. Сперва посмотри на город. Вдруг тебе не понравится?
— Понравится! — с жаром ответила Верда и смутилась ещё больше. — Ну, прощай, странник. А как тебя зовут-то?
— Никак. У эстр имен не бывает.
— А у тебя будет, — неожиданно упрямо сказала она. — Когда тебя в следующий раз спросят про имя, скажи, что тебя зовут… тебя зовут… Алар!
— Алар? «Желанный», значит? — расхохотался эстра, и Верда закрыла пунцовеющие щеки руками. — Где ж ты такое имя вычитала?
— В книге было, — пробормотала она пристыженно. — Про любовь. Я… очень красивое имя, да? — и Верда с вызовом поглядела на эстру.
Он смягчился.
— Да. Красивое. Прощай, Верда, и спасибо за имя.
— Прощай, — эхом откликнулась она.
Когда ворота захлопнулись, Алар накинул на голову капюшон и покрепче сжал руку Рейны.
Путь до города предстоял долгий.
ГЛАВА 2. ЮЖНЫЙ ВЕТЕР
Фогарта Сой-рон. Шимра, столица Ишмирата.
Фог сдалась на четвёртый день, когда умерла Ора.
До этого ещё можно было обманывать себя, уговаривать, что Алаойш просто сорвался в путешествие, не сказав ни слова ученице, как уже случалось раньше. Или что из дворца пришел вызов по делу величайшей секретности. Или что Дёран, легкая душа, зазвал старого приятеля в пьяный дом, а ласковые хозяйки не хотят отпускать сладкоречивого сказителя и красавца киморта слишком быстро…
— Тише, Ора. Тише. Скоро всё закончится, — прошептала Фог, поглаживая обессилевшую собаку по голове.
За какие-то несколько часов Ора отощала так, словно не ела целое десятидневье. Шкура присохла к ребрам, шерсть выцвела и свалялась клоками, а умные жёлтые глаза густо затянуло белёсой мутью. Сначала собака ходила кругами по дому, натыкаясь на углы, не понимая, что творится с ней, а потом легла в закутке, неловко вывернув шею, и стала тихонечко поскуливать. Фог пыталась сделать хоть что-то, влить в неё жизнь, заменить силу учителя своей, но не выходило.
— Тише…