– Открой ее. И, прежде чем ты спросишь, я уже все решил с твоим бестолковым хэллреном. Ревности не будет.
Мэри села на пятки, качая головой.
– Я больше за тебя беспокоюсь.
– Откройужепроклятуюкоробку.
Сняв крышечку, она обнаружила внутри коробочку меньшего размера. Бархатную.
– Что там?
Подняв крышку, Мэри… охнула.
Это была пара бриллиантовых сережек. Идеальных, одинаковых, сверкающих бриллиантов…
– Слезы матери, – раздался тихий голос Лэсситера, сопровождаемый эхом. – Такие твердые, такие красивые. Я же говорил, что все будет хорошо. И эти сережки будут напоминать о том, какая ты сильная, насколько сильна твоя любовь к дочери… напоминание о том, как порой, даже в самые трудные времена, судьба ставит все на свои места.
Сморгнув набежавшие слезы, Мэри вспомнила, как плакала в фойе перед ангелом, плакала, лишившись будущего.
– Они прекрасны, – прошептала она хрипло.
Взяв сережку из коробки, она сняла свою жемчужину и заменила ее бриллиантом. Потом повторила с другим ухом.
– Мэри! – позвал ее Рейдж стоя в дверях. – Ты должна увидеть…
Но потом, замолчав, он улыбнулся.
– Значит, он отдал их тебе?
– Да. – Она отложила коробочку. – Но, Рейдж, у нас возникла проблема…
– Ты не можешь рассказать ему! – закричал Лэсситер.
Рейдж нахмурился.
– Лэсситер?
– Да пошел ты! – донесся сдавленный ответ.
Мэри указала на камин.
– Лэсситер в костюме Санты застрял в трубе, зацепился за что-то и не может дематериализоваться. Поэтому у нас проблема.
Рейдж моргнул.
А потом, запрокинув голову, заржал так, что содрогнулись стекла.
– Это самый лучший новогодний подарок в моей жизни!
– Голливуд, катись в зад, а? – кричал Лэсситер из трубы. – Глубоко и надолго…
Братья заполнили комнату, и Рейдж тут же доложил им ситуацию… едва ли не писаясь со смеху.
Потом Рейдж подошел к камину и, нагнувшись, закричал в трубу:
– Ну, ангел, каково почувствовать себя в роли проктолога? Нравится тесная хватка? Я бы иначе тебя назвал, но рядом моя дочь. Начинается с «п» и заканчивается на «к».
– Я убью тебя сразу, как выберусь отсюда!