АУЕ: криминализация молодежи и моральная паника: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Глава VII является ключевой частью книги. Эмпирические данные, изложенные в предыдущих главах, приводятся здесь к единой схеме, показывающей, насколько происходящее можно рассматривать как моральную панику. Теория моральных паник разрабатывалась на протяжении многих десятилетий, им посвящена обширная литература [параграф VII.1].

В параграфе VII.2 дается общая схема моральной паники, связанной с «движением АУЕ», в остальной части главы более подробно разбираются отдельные элементы этой схемы.

Рост общественной тревожности, связанной с «движением АУЕ», и криминализации подростков происходит на фоне значительного (в два раза за десять лет) снижения преступности несовершеннолетних и еще большего уменьшения количества несовершеннолетних заключенных, что говорит о неадекватности восприятия обществом темы [параграф VII.3].

Двумя группами «народных дьяволов» являются профессиональные преступники, стремящиеся распространить ценности тюремно-уголовной среды на благонадежную и законопослушную часть общества (особенно на детей, подростков и молодежь), и, собственно, те самые подростки и молодежь, которые увлечены тюремно-уголовной идеологией, юные преступники, несущие опасность обществу и всем его членам. «Народные дьяволы» страшны тем, что они проявляют насилие и настойчивую манипуляцию, вторгаясь в пространство законопослушных граждан [параграф VII.4].

В рядах «моральных предпринимателей» — медиа, агенты формального общественного контроля (правоохранительные органы, системы образования, социального обеспечения, здравоохранения и проч.), законодатели и политики, инициативные группы действий (в том числе много общественных организаций, созданных государственными структурами), публика. Моральная паника, связанная с «движением АУЕ», представляет для многочисленных и разнообразных «моральных предпринимателей» интерес ввиду своей высокой значимости (так как затрагивает значимые категории, вызывающие живой интерес и у государства, и у общества, и у частных лиц) и медийности (интересна для потребителя информации). Многие «моральные предприниматели» институционально заинтересованы в обсуждении темы АУЕ. Кроме того, тема конъюнктурна — она встраивается в некоторые объективно существующие социально-политические процессы, среди которых: расширение понятия «экстремизм»; высокая тревожность, связанная с Интернетом; удобство оперативной работы в интернет-пространстве; установка на запретительное законодательное творчество [параграф VII.5].

Популярность моральной паники, связанной с «движением АУЕ», обусловлена неопределенностью и фобиями, которые существуют в обществе. Неопределенность связана с рядом системных факторов: большой протяженностью страны, ее социальной разделенностью, традициями осмысления тюремно-уголовных реалий, закрытостью преступного мира, разрывом между поколениями, различием отношения поколений к Интернету [параграф VII.2]. Фобии, помимо прочего, проявляются в формировании конспирологических теорий, объясняющих активность «движения АУЕ» тайным руководством из-за рубежа при поддержке «пятой колонны» внутри страны [параграф VII.6]; в распространении информации проявляется недоверие к правоохранительным органам [параграф VII.7]. Кроме того, разрабатывается тема связи «движения АУЕ» и политического активизма; причем эта тема звучит и в верхах, и среди моральных предпринимателей среднего уровня [параграф VII.8].

В параграфе VII.9 рассмотрены приемы манипуляции информацией, которые допускаются в алармистских высказываниях. Это безосновательное использование бренда АУЕ в отношении событий, напрямую с темой не связанных; представление частных случаев как типичных; манипуляция численностью участников «движения», мнениями экспертов, визуальным рядом, заголовками; ссылки на неинформативные источники; прямое искажение фактов; замалчивание фактов, противоречащих алармистской концепции (как, например, общее снижение преступности и наличие в Уголовном кодексе статьи 150, затрудняющей вербовку несовершеннолетних в криминал).

Моральная паника, связанная с «движением АУЕ», была также рассмотрена в историческом контексте. Было вкратце описано еще несколько эпизодов отечественных моральных паник, связанных с хулиганством и стилягами (1954–1955), неофашистами (1982), люберами (1987), эмо и готами (2008), «группами смерти» (2016–2017); показаны их общие черты и различия [параграф VIII.1]. Особо был проведен сравнительный анализ близких по времени моральных паник, связанных с «группами смерти» и «движением АУЕ» [параграф VIII.2].

В целом анализ, произведенный в книге, показал, что события вокруг «движения АУЕ» имеют черты моральной паники, хотя и основываются на реальных социальных проблемах. Моральные паники, связанные с молодежной преступностью, много раз описывались в мировой научной литературе, и надо сказать, что процессы, сопутствующие «движению АУЕ», значительно ближе к происходившим в западных демократических государствах, чем к моральным паникам советского прошлого, имевшим место в значительно отличающихся социально-политических условиях.

Заключение 2: Что не так с борьбой против АУЕ

Непростая и актуальная тема АУЕ явно требует не только научного обобщения и осмысления, но и некоторых «публицистических» выводов.

Я ни в коем случае не отрицаю наличия преступности и не преуменьшаю ее опасность, чтобы не оставалось недопонимания, нужно сказать об этом однозначно. Преступность — это бич современного общества; законопослушные граждане должны быть ограждены от преступного насилия любых видов. С преступностью нужно бороться, используя в том числе и репрессивные методы — судебные, полицейские. Также нужно решать социальные проблемы, которые порождают преступность. Нужно проводить воспитательную работу.

Одним словом, преступность есть, и с ней надо бороться. Вызывает понимание и уважение позиция правоохранителей, стремящихся снизить уровень преступности несовершеннолетних, оградить их от деструктивного влияния криминала, помочь подросткам и молодежи выбрать жизненный путь в рамках закона, снизить уровень насилия в обществе в целом. Правоохранительные органы (так же как и многие другие государственные структуры) институционально созданы для решения подобных задач. Но могут возникать вопросы: как такие задачи решаются, какие явления оказываются в центре борьбы за правопорядок?

Активность, связанная с тематикой АУЕ, на первый взгляд, действительно направлена на борьбу с преступностью: она ограничивает возможности профессионального криминала, затрудняет некоторые виды асоциальной деятельности, направлена против тюремно-уголовной символики. Но в то же время процессы, происходящие вокруг так называемого «движения АУЕ», имеют много негативных последствий.

1. Происходит подмена задач правоохранительной и воспитательной работы; вместо борьбы с реальной преступностью во главу угла ставится противодействие некоему «движению АУЕ».

Борьба с преступностью велась всегда, в том числе с криминальной деятельностью несовершеннолетних. Судя по общему снижению уровня преступности в последние десятилетия, она велась довольно успешно. Предметом борьбы были конкретные проявления криминала: хулиганство, кражи, уличный разбой, торговля наркотиками, буллинг в учебных заведениях и т. д. Работа велась и в отношении конкретных молодых людей, склонных к криминалу, и в отношении потенциально опасных сообществ, например уличных группировок. В настоящее время предлагается вести борьбу не с конкретной преступностью, а с неким «движением АУЕ». Что это за движение — неизвестно, но предполагается, что оно есть, и именно оно является источником опасности для общества.

В то же время нет данных, позволяющих уверенно утверждать, что «движение АУЕ» существует как организация. Об этой «организации» неизвестно ничего. Надеюсь, мне удалось показать в книге, что нет и косвенных данных, указывавших на существование сколь-либо крупной криминальной структуры, объединенной брендом АУЕ.

Все опрошенные мной эксперты выражают несогласие с решением Верховного Суда РФ от 17 августа 2020 года, говорящем об АУЕ как о «молодежном движении экстремистской направленности», «хорошо структурированной и управляемой организации». «Нет, самого движения структурированного и организованного какими-то лицами нет, честно вам скажу. Есть подростковая увлеченность» [эксперт 2]. «Это не организация, это не движение, не сообщество, не банда, не формирование. Это субкультура. Очень привлекательная субкультура, не более того. И если государство создало все условия для того, чтобы эта субкультура была привлекательной, что ж, живи в этих условиях» [эксперт 3].

В книге приведены примеры того, как представители властей, компетентные специалисты на вопросы о «движении АУЕ» отвечают: нет никакого «движения», есть преступность. Такие сдержанные оценки часто воспринимаются журналистами и чиновниками как замалчивание и укрывательство. Но если вчитаться в строки интервью, можно увидеть, что замалчивания нет: сам факт преступности не отрицается, подвергается сомнению только его институциональный характер. Так, глава УМВД Забайкальского края Р. Деев «вновь напомнил, что, по его мнению, как такового движения АУЕ в Забайкалье не существует, так как нет определенного лидера. Явление, получившее название „АУЕ“, [он] назвал „сложившимся образом жизни определенной категории лиц“. Далее полицейский чиновник пояснил свой подход на личном опыте из детства: „Все мы были молодыми, все мы учились в школе. Я, например, помню: у нас приходили, то же самое, по 10 копеек местные ребятки, более взрослые, трясли у нас. Но мы же не называли это АУЕ. Приходили те же судимые, которые возвращались из мест лишения свободы, видели, что мы, например, собрались во дворе, 15-летние подростки. Они садились к нам, и начинали все это рассказывать, как там хорошо, как они между собой дружат, помогают друг другу. Все это происходило, но никто это движением не называл“»[698]. Приведу также высказывание А. Г. Чулкова — по состоянию на 2016 год и. о. директора центра помощи детям, оказавшимся без попечения родителей (Чита): «Криминал есть, но его кто-то назвал АУЕ. Криминал есть, где в России нет криминала»[699]. Подобные высказывания людей, знакомых со средой «ауешников» вплотную, встречаются часто: они признают наличие криминализированной среды, но не признают наличия «движения АУЕ» как организации.

На вопрос, добавляет ли новый термин АУЕ что-нибудь для понимания подростковой преступности или только запутывает ситуацию с ней, наши эксперты ответили однозначно: «Конечно, введение термина АУЕ только запутывает. Произойдет обыкновенная подмена понятий» [эксперт 2]; «Надо бороться с реальной преступностью, а не с АУЕ. Хорошо, ты заставишь людей не писать и не говорить „АУЕ“. Ну и что, те же самые европейские „ACAB“ — они же везде на стенах написаны по всей Европе. Ну, написано и написано, это такое противодействие, которое было всегда, его невозможно формально победить. Поэтому подход Генеральной прокуратуры — абсолютно формальный подход, который не направлен на борьбу с организованной преступностью как таковой» [эксперт 3].

Отдельного упоминания заслуживает тема деструктивного воздействия Интернета. В многочисленных заявлениях об опасности «движения АУЕ» делается упор на то, что именно Интернет является рассадником криминала, через него профессиональная преступность вербует неофитов, через него идет пропаганда «арестантского уклада». Это положение в алармистских публикациях обычно не подвергается сомнению и служит поводом для активной запретительной деятельности. В настоящее время существует тенденция видеть разрушительное влияние Интернета в самых разных явлениях, особенно если они связаны с молодежью. На Всемирную сеть и предлагаемые ей формы коммуникации очень удобно сваливать вину за возникающие социальные проблемы. Однако, переводя фокус внимания с реальных проблем на борьбу с Интернетом, мы, опять же, теряем понимание сути происходящего. Надеюсь, в книге мне удалось показать, что интернет-сообщества, посвященные тематике АУЕ, не несут реальной опасности для подростков; «пропаганда идей АУЕ», идущая через них, минимальна и не превышает, например, «пропагандистского» воздействия детективных сериалов. Реальные преступники избегают пространства Интернета, в ВК-сообществах, посвященных тематике АУЕ, их нет. Криминальное влияние на подростков если и идет, то другими путями, адресно, оно направлено на подростков с уже сформировавшейся преступной мотивацией, а не на широкие массы.

2. Кампания по борьбе с «движением АУЕ» чревата злоупотреблениями и ошибками следствия, из-за которых могут пострадать невиновные, в том числе несовершеннолетние.

С одной стороны, существует социальный и административный заказ на борьбу с «движением АУЕ», с другой — сам факт существования «движения» неочевиден. В этих условиях возникает опасность злоупотреблений. Ситуация «кампанейщины», административной и политической конъюнктуры может подтолкнуть к созданию «липовых» дел, за которые можно получить повышение по службе, премии и многие другие бонусы. Как уже говорилось в книге, есть достаточно много людей, которые институционально заинтересованы в раскручивании моральных паник, подобных моральной панике, связанной с «движением АУЕ».

Эксперты согласились с тем, что постановление Генеральной прокуратуры от 17 августа 2020 года с высокой долей вероятности спровоцирует аресты неповинных людей, например, тех, кто состоит в интернет-сообществах, посвященных криминалу, или отправляет посылки в исправительные учреждения. Например, один из них сказал: «Появляется возможность для злоупотребления властью. Зачем должностным лицам из правоохранительных органов искать преступников, если они могут сформировать какую-то группу, обозвать ее АУЕ, а потом представить, что вот, мы раскрыли группу АУЕ? Тем более что в угоду брендовости всей этой тематики — погоны, премии им обеспечены. А для этого ничего не надо. Яркий пример — дело „Нового величия“: сотрудники ФСБ собрали подростков и начали с ними изучать нежелательные вещи, а потом зарегистрировали устав и сами же всех их арестовали. Здесь так же: какой-нибудь криминальной личности скажут: „Давай-ка собери в этом районе группу людей из АУЕ“, — и все, он пойдет, соберет. Их потом всех арестуют» [эксперт 2].

Во время обсуждения тем, связанных с подростковым криминалом, можно часто услышать эмоционально высказываемое мнение, что решение проблем через принятие репрессивных законов оправданно, «если это спасет хотя бы одного ребенка от тюрьмы»[700]. Этот подход, восходящий к известной формуле Ф. М. Достоевского о «слезе ребенка», не совсем точно описывает проблему. Возможно, запретительные законы смогут остановить кого-то от участия в преступной деятельности и, соответственно, попадания в места заключения, но эти же законы, к сожалению, могут отправить в места лишения свободы тех, кто мог бы этого избежать. В книге говорилось, что кампания вокруг «движения АУЕ» не просто дает новые нормы для уголовной ответственности, но и весьма значительно повышает наказание; так, если хулиганское действие будет сопровождаться выкриком «АУЕ!» или предложением сдать на «общак», это уже будет расценено как экстремизм, а он предполагает очень высокую степень уголовной ответственности.

В тюрьме должны сидеть те, кто несет реальную опасность для общества, а не те, кто по недомыслию попал под кампанию по борьбе с АУЕ, разместив в Интернете изображение «воровских звезд» или прилюдно выкрикнув: «Жизнь ворам!» Цена вопроса при применении репрессивных мер повышенной жесткости — сломанные жизни, потерянные шансы на исправление.

3. Кампания по борьбе с «движением АУЕ» стала частью общей российской тенденции — выработки большого количества ограничительных и репрессивных законов и общего сужения правового поля.

Последние два десятилетия происходит постепенное, пошаговое сужение правового поля, принятие большого количества ограничительных правовых актов, регламентирующих различные стороны общественной жизни. Поначалу этот процесс воспринимался как исправление крайностей правового нигилизма 1990-х годов, но крайности давно уже исправлены, а регламентирующие и ограничивающие законы продолжают приниматься, формируется репрессивный аппарат, позволяющий оказывать воздействие и на отдельных граждан, и на общественные группы и организации, и на политическую ситуацию в стране в целом. Выработка ограничительных нормативных актов стала законодательной тенденцией: при возникновении тех или иных социальных проблем вместо поиска путей их решения оказывается предпочтительнее другой путь — сразу же возникают законодательные инициативы, направленные на ограничение и регламентацию.

Признание «движения АУЕ» экстремистской организацией — очередной ход в создании репрессивного аппарата. В данном случае он направлен на контроль профессиональной преступности, но как инструмент может использоваться против любых людей и организаций, которые хоть каким-то образом можно связать с символикой АУЕ.

Наши эксперты предположили возможность использования Постановления Генпрокуратуры от 17 августа 2020 года для дискредитации политических противников.

[698] Деев: В фильме НТВ про АУЕ есть монтаж фраз и подкуп людей // ZAB.ru. 16.11.2016. https://zab.ru/news/90872.

[699] Детки. Фильм Инны Осиповой из цикла «НТВ-видение» // НТВ. 03.09.2016. https://www.ntv.ru/video/1309365. 13:35

[700] АУЕ вне закона. Что дальше? // Youtube.com / Дядя Слава. 14.09.2020. https://www.youtube.com/watch?v=tCiSIJKm2TU. 4:40.